После получения великолепного дара от города Парижа — позолоченной, украшенной эмалями кареты, запряженной двумя серыми рысаками, с гербом, изображающим Марса, бога войны, что символизировало принца как защитника католицизма, оттягивать неизбежный отъезд стало больше нельзя. Королевский поезд отправился в Фонтенбло, чтобы проводить нового короля до первого рубежа в его путешествии. Карл буквально изнемогал из-за чрезмерной медлительности брата. Он даже купил Генриху трон баснословной стоимости: теперь ему хотелось убедиться, что деньги потрачены не зря. К облегчению Екатерины, имперский сейм во Франкфурте за разумную цену пообещал безопасный проезд для нового короля по землям империи. 10 октября 1573 года кортеж прибыл в Виллеркотре, на пути в Лотарингию и к границам Франции. Здесь Екатериной внезапно овладела паника — она решила, что напрасно Генрих не припас с собой подарков и подношений для князей и правителей земель, по которым будет проезжать. Забрав его с собой, она помчалась в Париж, где махом собрала добрых полмиллиона ливров, также прикупив множество драгоценностей для вручения по дороге.
В конце октября королевская семья была вынуждена остановиться на более длительный срок, чем собирались, в Витри-ан-Пертуа, ибо Карл серьезно заболел. Лекари считали, что его одолел недуг наподобие оспы, хотя более вероятно, что это была последняя стадия туберкулеза. Страдая от жестокой, изнурительной лихорадки, король весь дрожал, не в силах подняться с постели. Из пор его тела проступал не только пот, но и сукровица. Пока он «лежал, и его рвало кровью», двор терпеливо ждал, потрясенный состоянием короля и не зная, что ждет их дальше. Генрих же едва ли мог поверить в свою удачу; смерть брата могла подоспеть как нельзя вовремя, ибо он еще не покинул Францию. Филипп де Шеверни, один из старших советников, также ехавший до границы, писал: «Многие люди желали, чтобы король Польши закончил здесь свое путешествие, ибо состояние нынешнего короля было удручающим, проистекая из болезни легких, которая достигла фатального предела». Алансон, наоборот, был крайне обеспокоен — для него проще было бы воспользоваться шансом узурпировать корону, если Карл умрет после того, как Генрих доберется до своего далекого королевства.
Вид двоих честолюбивых братьев, круживших, словно коршуны, возле его постели, неожиданно придал безнадежно больному королю прилив сил, и он снова попрал мрачные прогнозы докторов. Карл призвал к себе мать, приподнялся на пропитанной потом и кровью постели и повелел, чтобы Генрих немедленно отбыл в Польшу. Екатерина пообещала исполнить его желание, но вначале устроила прощание для братьев. Королева-мать желала разыграть сцену семейной преданности между сыновьями. Видимо, она была слепа или не желала замечать фальши и натянутости в их отношениях. 12 ноября 1573 года, пока мать и братья стояли вокруг его ложа, Карл заключил Генриха в братские объятия. Оба смахнули скупую слезу, попрощались (на заднем плане всплакнул Алансон), и разыгранная для матери картина братской любви завершилась. Страсть Екатерины к идеализации семейных отношений была всепоглощающей. Некоторые зрители, даже самые циничные, глядя на сцену прощания, спрашивали себя: может быть, действительно, братья испытывали печаль, когда говорили друг другу последнее «прости»?
Королева-мать, Генрих и его огромный поезд поехали дальше, в Лотарингию, где крестили нового внука Екатерины, недавно родившегося у ее дочери Клод и зятя Карла, герцога и герцогини Лотарингских. Екатерина была крестной матерью, а епископ Познанский — крестным отцом малыша. Во время краткого пребывания в Лотарингии Генрих познакомился с Луизой де Водемон, юной племянницей герцога Лотарингского. Луизе было девятнадцать лет, она была светловолосой и прелестной, однако в семье ее не любили, и девушка привыкла держаться в тени. Генрих был необычайно тронут обликом прекрасной скромницы, вечно прятавшейся по углам. Существовала еще одна причина, по которой он не смог устоять перед ее чарами: Луиза напомнила Анжуйскому Марию Киевскую, прекрасную жену его смертельного врага, принца Конде. Любовь к принцессе Клевской сразила искушенного Генриха, и весь прошлый год Мария занимала его ум и сердце. Несмотря на то, что отношения были идеализированными и платоническими, они все же захватили Генриха целиком. Теперь все заметили, что новый король Польши почти не отходил от Луизы в течение тех нескольких дней, которые он провел при дворе сестры в Нанси.
