Писатель-кальвинист Франсуа Отман служил главным «литературным террористом» «антиекатерининской» кампании. В своем трактате «Franco Gallia» он рассматривает историю французской монархии, приходя к заключению, что ее теперешний абсолютизм представляет собой существенное отклонение от первоначальных форм монархии, когда государь избирался национальной ассамблеей или парламентом. Он заклеймил правление женщин вообще, ссылаясь на факты истории: якобы самыми злостными тиранами были как раз женщины. Аргументы кальвинистских мыслителей затрагивали созвучные струны не только у гугенотов, но и у некоторых представителей высшей знати Франции, которые устали от религиозного экстремизма обеих сторон. Они ратовали за умеренный путь развития, требующий реформ монархии и общества в целом. Эта группа разочарованных дворян и умеренных католиков становилась все многочисленнее и вскоре объединилась, создав новую силу в предстоящей борьбе. Сторонники короля в отместку нанимали собственных писателей, и листовки со взаимными обличениями сыпались дождем со всех сторон. Но семена будущих волнений были уже посеяны. Французский народ начал задаваться вопросом о главных политических принципах, определяющих его жизнь.
Здоровье Карла серьезно пошатнулось, он «стал темен лицом и опасен». Венецианский посол писал: «Король никогда не смотрит в лицо, когда к нему обращаются, он сутулится, как делал и его отец, и напрягает плечи. Он завел привычку опускать голову и суживать глаза, а потом резко поднимать их, словно бы с усилием, бросая взгляд поверх головы собеседника, либо снова опускать, едва посмотрев на того, с кем говорит. Кроме того, что он сделался угрюм и неразговорчив, он еще, как утверждают, стал мстителен и никогда не прощает обидчиков. Если прежде он просто отличался строгостью, теперь боятся, как бы она не превратилась в жестокость. С некоторого времени все его мысли — только о войне, он просто помешан на ней, и матери нелегко успокаивать его. Он желает вести войско сам, будучи нравом храбр и отважен… Именно для этой цели он истязает себя упражнениями и усилиями всякого рода, дабы быть способным выдержать… тяготы войны».
Король целыми днями охотился и, показывая на родимое пятно под носом или шрам на плече, любил говорить товарищам по охоте: по этим меткам его тело смогут отличить, если он падет на поле брани. Спутники короля молили его отгонять столь мрачные мысли, но Карл отвечал: «Так вы полагаете, мне лучше умереть в постели, а не на войне?»
Военная слава маячила перед Карлом недостижимым фантомом. Единственными битвами, в которых он одерживал победу, были ежедневные поединки с болезнью, перебранки с матерью и глупые козни Алансонского, который, будучи не слишком умен, сам опасности не представлял, но мог стать послушным орудием в руках более хитроумных лиц. Заявив в свое время, что до двадцатипятилетнего возраста он позволит себе «валять дурака», Карл теперь решил взяться за дела государства. Он начал обвинять Екатерину в бедах своего королевства, часто повторяя: «Мадам, вы, вы всему виной!» Венецианский посол далее описывает, как натянуты стали отношения между матерью и сыном: «Недавно мне сказали: прежде чем он что-либо сделает, матери приходится повторить трижды». После одной из гневных вспышек Карла Екатерина пожаловалась своей свите: «Я давно уж имею дело с безумцем, и с этим ничего не поделаешь!» С конца февраля король почти непрерывно болел; многие подозревали, что резня в ночь Святого Варфоломея, гибель Колиньи и его сторонников, многие из которых были близки Карлу, подорвали его силы и лишили опоры. Он однажды написал посвящение великому поэту Ронсару: «Я дарую лишь смерть, вы же даруете бессмертие».
