29 ноября королевский кортеж прибыл в Бламон, пограничный город между Лотарингией и империей. Испанские шпионы сообщали, что королева-мать встретилась с Людвигом Нассау и сыном Яна-Казимира, имперского курфюрста, чьи рейтары нанесли Франции такой урон во время последней гражданской войны. Екатерина уже передала Людвигу 300 тысяч экю для помощи в войне с Нидерландами. Теперь же она пообещала новую помощь. Эти переговоры существенно помогли безопасному проезду Генриха в Польшу и устанавливали добрые отношения с силами протестантов на случай новых бед с гугенотами во Франции. Екатерина не могла не заметить, что на Алансонского начали поглядывать как на возможного покровителя протестантского движения, недавно столь жестоко лишенного большинства своих вождей. Его королевский статус мог придать ему необходимую легитимность в глазах многих умеренных дворян-католиков, боявшихся фанатичных единоверцев во главе с Гизами.
Генрих и его мать со слезами прощались 2 декабря 1573 года. Она сама выбрала людей, которые станут его ближайшими советниками и компаньонами в Польше. Среди них были герцог де Невер (Луиджи Гонзага из Мантуи), аббат де Ноай и герцог Майеннский (один из Гизов), Ги де Пибрак, Рене де Вилькье, Луи дю Гаст и собственный лекарь Генриха, Марк Мирон. Эти люди были его наиболее горячими сторонниками, и Екатерина знала: жизнь сына в надежных руках. Не в силах больше выносить душераздирающую сцену прощания, она, как говорят, крикнула сыну: «Ступай же! Ступай, сын мой! Ты не останешься там надолго!» С этими словами он отбыл в суровый зимний холод, дабы отправиться к своему трону изгнанника, оставив за спиной женщину, которая поклонялась ему, защищала и оберегала всю жизнь.
К тому времени, когда Екатерина вернулась к Карлу, он несколько оправился и радовался передышке. За время своего короткого отсутствия Екатерина обнаружила, что Алансон нагнетает тревожную обстановку, и голова его набита лишь мыслями «о войне и смуте». Этот сын, наименее любимый из всех, настоятельно требовал себе пост наместника королевства. Карл, изначально обещавший ему этот пост, ныне сам вцепился в эту должность, лишь недавно оставленную Генрихом. Екатерина советовала королю не поддаваться нажиму младшего брата, но 25 января 1574 года король не выдержал. Это поставило под угрозу Гизов и их сторонников, которые, после отбытия Генриха Валуа в Польшу вместе с лучшими командирами-католиками, чувствовали себя неуютно. Они даже заявляли, что Франсуа де Монморанси, закадычный друг Алансона, готовит заговор с целью убийства герцога де Гиза. 16 февраля в Лувре Гиз напал на предполагаемого убийцу, г-на де Вантабрена. Монморанси клялся в своей невиновности и непричастности к какому-либо заговору против Гизов, но, хотя обвинения были сняты, ему пришлось покинуть двор. В то же время Карл взял назад обещание произвести Алансона в наместники. Гизы, таким образом, достигли своей цели. В утешение Алансону Карл сделал брата главой совета и главнокомандующим, но для герцога это было плохим компромиссом. Вожделенный ключевой пост в армии Карл отдал своему зятю, герцогу Лотарингскому, кузену Гизов, видимо, потому, что Екатерина выдвинула кандидатуру герцога, зная, что ему можно доверять и он не превысит своих полномочий, чего не могла сказать о своем младшем сыне.
Клика Алансонского состояла из Генриха Наваррского, Конде, четверых братьев Монморанси и Тюренна. Они полагали, что принц обладает достаточным влиянием, чтобы занять пост наместника. В случае неудачи эти горячие головы готовились взять в руки оружие и отправиться в Седан, а там, возглавив войско гугенотов, идти походом на Нидерланды. Алансон надеялся, что уж во Фландрии-то он докажет свою значительность и найдет для себя собственное княжество. Но более всего он надеялся на трон умирающего брата Карла, вот только на пути этой мечты стояла Екатерина. Тогда последыш ее хворого выводка надумал добраться до матери и лишить ее власти. Его сторонники наводнили Париж памфлетами, прямо обвинявшими Екатерину в организации Варфоломеевской резни. Ей в вину ставилось и то, что она итальянка, и то, что она женщина. В других памфлетах задавался вопрос: а имеет ли право — согласно салическому закону — Екатерина на регентство в случае смерти Карла, ибо, как считали авторы, это право доступно лишь мужчине.
