Екатерина Великая полностью

В отличие от прочих фаворитов Екатерины, в первые дни своего пребывания в этом качестве Александр Мамонов сделал несколько попыток построить отношения с великими князем и княгиней — но не получил одобрения императрицы. Имел место случай, когда императрица отдала своей невестке пару сережек, которые первоначально были подарены ей Мамоновым. Этот акт, похоже, побудил Марию Федоровну позволить Мамонову выказать ей свое уважение. Но когда Мамонов спросил императрицу, можно ли ему пойти, Екатерина ответила: «Ты? Навестить великую княгиню? Зачем?»^{922} — и послала невестке записку с просьбой, чтобы такого больше не повторялось.

Мария Федоровна, как говорят, расстроилась и так плакала, что заболела. Позднее великий князь прислал Мамонову великолепную выложенную бриллиантами табакерку, но отказался принять фаворита, когда тот пришел поблагодарить его за подарок. После этого установились обычные отношения: великий князь старался как можно меньше замечать молодого любовника своей матери. Семнадцатого декабря Екатерина послала Гримму «метафизическое, физическое и моральное описание» Александра Мамонова (снова используя язык, каким описывала своих внуков, причем употребляя слова «мы» и «наши»); она явно была под большим впечатлением:

«Этот Красный Сюртук облекает существо, соединяющее в себе самое великолепное сердце с большим запасом честности; у него ума на четверых и море неисчерпаемой веселости; он оригинален в восприятии и в выражении, прекрасно образован, необычайно хорошо осведомлен во всех областях, что добавляют блеска рассудку. Мы насмерть скрываем свою любовь к поэзии; мы страстно любим музыку; мы с редкой легкостью все понимаем; Бог знает, чего мы только не знаем наизусть; мы декламируем, мы болтаем, мы легко поддерживаем разговор в любой, в том числе наилучшей компании; мы предельно вежливы; мы пишем по-русски и по-французски так, что здесь это редкость — и по стилю, и по почерку. Наша внешность прекрасно согласуется с внутренним содержанием: у нас правильные черты лица и два потрясающих черных глаза с бровями, проведенными так, что такое вряд ли еще увидишь. Мы выше среднего роста, благородного вида, с легкой походкой. Одним словом, мы так же здоровы внутри, как ловки, сильны и блестящи снаружи»^{923}.

В декабре внезапно возникли осложнения в семье великой княгини — из-за ее невестки Зелмиры, которая вечером 17-го числа означенного месяца вбежала в покои императрицы после посещения Эрмитажного театра, кинулась на колени и попросила у Екатерины убежища и защиты от своего дикого мужа, брата Марии Федоровны, князя Фридриха Вюртембергского. Что Фридрих оскорблял жену (и мать троих его детей), Екатерине, похоже, было известно, так как она не выразила удивления по поводу нового поворота событий и предложила Зелмире немедленную помощь. Она написала князю Фридриху, убедительно предложив ему немедленно покинуть двор. Это требование не было «актом справедливости» — скорее хитрым, расчетливо отыгранным ходом: