Екатерина Великая полностью

Хотя Иосиф осуждал Екатерину за ее отношения с Мамоновым, он и сам был в этом путешествии не без греха. Как рассказал принц де Линь, однажды ранним утром император (инкогнито, конечно) попытался обольстить молодую крестьянку. Но внезапно нагрянул хозяин девушки, избил ее и обругал «графа Фалькенштайна», пригрозив пожаловаться губернатору провинции. Смущенный император, испугавшись, что императрица может прослышать об инциденте, доверился де Линю. Последний разрешил ситуацию, «взяв вину за разнузданность» с девушкой на себя — это, как он сообщил, развеселило императрицу — и перекинул проблему на хозяина, пригрозив тому доложить государыне, что он избил крепостную.

Другой инцидент с «плохим мужским поведением» привел к напряженности в отношениях де Линя и Сепора с императрицей. Эти двое озорников пятидесяти двух и тридцати четырех лет соответственно решили, что их путешествие будет незавершенным, если они не увидят мусульманских женщин без чадры. Они спрятались за кустами и выследили трех женщин, без чадры сидевших у ручья. Но мужчины были разочарованы, увидев, что женщины и не молоды, и не красивы. Де Линь безжалостно заметил: «Вероятно, Мухаммед был прав, когда захотел, чтобы они были закрыты»^{966}. А затем он совершил ошибку, рассказав эту историю за обедом (несмотря на попытки Сепора заставить его замолчать, щипая под столом). За рассказом последовал выговор императрицы:

«Монсеньоры, эта шутка имеет очень дурной вкус и подает дурной пример. Вы находитесь среди людей, покоренных моей армией, и я хочу, чтобы их законы, их религия, их обычаи и предубеждения уважались. Если бы кто-нибудь рассказал мне об этом происшествии, не называя имен героев, я никогда бы не заподозрила вас. Я бы, вероятно, вообразила, что преступники — кто-то из моих пажей, и жестко наказала бы их».

Нам было нечего возразить. Принц де Линь молчал, как и я, и более того — был смущен из-за своей глупой болтливости»^{967}.

Их раскаяние удовлетворило императрицу, которая впоследствии позволила им, спрятавшись за ширмой, наблюдать за аудиенцией мусульманской принцессы (без чадры).

19 мая императрица и Иосиф добрались до Перекопа, а 20-го прибыли в Бахчисарай, еще недавно столицу Крымского ханства (его татарское название переводится как «Садовый дворец»). На Екатерину его облик произвел огромное впечатление, особенно высокие горы, которые император Иосиф сравнил с Альпами:

«То был великолепный спектакль: предшествуемые, подпираемые сзади и окруженные с флангов [верховыми татарами], в открытых экипажах по восемь персон в каждом, мы въехали в Бахчисарай и сразу направились к резиденции ханов. Нас поселили среди минаретов и мечетей, где люди кричали, молились, пели и крутились на одной ноге пять раз в сутки. Мы отлично слышали все это за своими окнами. Так как сегодня праздник Константина и Елены, мы отстояли молебен — во дворе, в специально установленной палатке. О, какое тут идет любопытное представление!»^{968}

На следующий день Екатерина и Иосиф осмотрели в Инкермане российский черноморский флот, и императрица выпила за здоровье «своего лучшего друга императора»^{969}. (Этот тост, однако, отличался от официального отчета о путешествии.) Тем временем Александр и Константин выехали из Царского Села, чтобы встретить бабушку на обратном пути.