В тот же вечер вся компания собирается в доме Чоглоковых на островах. Во время ужина поднялся ветер с залива и воды Невы быстро поднялись, затопив подъезд. Волны бьются о стены дома. О возвращении на лодках не может быть и речи: река в этом месте очень широка и волнение большое. Когда ураган вот-вот сорвет крышу, не до этикета. Гости сбились в кучу, кругом смех, толчея, полутьма из-за слабого света нескольких свечей в канделябрах. Екатерина оказывается рядом со своим кавалером. «Сергей Салтыков говорит мне, что само небо ему благоприятствует в этот день, никогда он не видел меня так долго, и тому подобные вещи».[23] Ее пугает и буря, и этот человек. Он становится все настойчивее, а она защищается все слабее. Она «ужас как недовольна собою». «Я думала, что сумею удержаться и пожурю и его и себя, но поняла, что и то и другое очень трудно, чтобы не сказать – невозможно». В три часа утра ветер наконец стихает, волны ослабевают и гости, продрогшие и закоченевшие, в беспорядке отплывают. Екатерина себя не узнает. Если она еще не сдалась, то готова к этому. Очень скоро это случится.
Ей двадцать три года. После восьми лет целомудрия в супружеской жизни она с восторгом познает радость плотской любви. Первый ее любовник щедр на ласку. В его объятиях она не чувствует никаких угрызений совести. По сравнению с жалким великим князем на его стороне – все преимущества: сила, смелость, изящество. Но она боится, что их секрет раскроют. Брессан, француз-лакей великого князя, передает Сергею тревожные слова его высочества: «Сергей Салтыков и моя жена обманывают Чоглоковых, дурачат их и над ними же потешаются». В этих словах нет ни грамма ревности. Петр не принимает всерьез увлечение Екатерины Сергеем Салтыковым. Думает, что это – обычная светская шалость. Разве сам он не заявляет, что без ума от Марфы Шафировой, фрейлины великой княгини, хотя ничего особого между ними нет: лукавые улыбки да двусмысленные словечки? Однако Сергей, этот «демон в делах интриг», по выражению Екатерины, отлично предвидит опасность, ему угрожающую: быть любовником женщины, муж которой девственник, и об этом все знают. Если она забеременеет, на кого падет подозрение? Чтобы устранить эту опасность, юный камергер осмеливается рассказать императрице о физической помехе, мешающей великому князю «познать радость любви». Он берется уговорить его высочество согласиться на операцию. Царицу все это очень забавляет, она благосклонно относится к этому предложению и даже поощряет Салтыкова. Однажды во время веселого ужина товарищи великого князя, много выпившего и много смеявшегося в тот вечер, заводят речь о любовных утехах. Как пишет дипломат Ж. Кастера, «великий князь высказал сожаление, что не может познать эту радость. Тогда все гости бросились на колени и стали его умолять послушаться совета Салтыкова. Великий князь выглядел колеблющимся. Что-то пробормотал, и все восприняли его слова как согласие. Все было подготовлено. Позвали знаменитого врача Боэрхаве и умелого хирурга. Отказываться стало невозможно, и операция прошла вполне успешно».[24]
Чтобы убедиться, что после операции великий князь стал годен к продолжению потомства, императрица поручила мадам Чоглоковой подобрать для него «учительницу». Мадам Чоглоковой стоило «больших трудов» выполнить приказ Ее величества, в конце концов, с помощью того же лакея Брессана она нашла некую мадам Гроот, «красотку, вдову художника», согласившуюся сделать юношу мужчиной. «Она (госпожа Чоглокова) надеялась получить солидное вознаграждение за свои хлопоты, но на этот раз ошиблась, и ей ничего не досталось; по ее мнению, империя осталась перед ней в долгу».[25]
Итак, Петр освободился от помехи. Когда к Екатерине явился торжествующий супруг, она пожалела о тех временах, когда ей не приходилось опасаться его притязаний. Влюбленная в другого, она должна принимать ласки от постылого, чтобы прикрыть связь с любимым. По сравнению с упоением, что дает ей Сергей, первые контакты с мужем – жалкая гимнастика. К тому же он не любит и не желает ее, ложась рядом в постель, он лишь выполняет долг. На следующий день после запоздавшей брачной ночи он, по совету Сергея Салтыкова, отсылает императрице опечатанную шкатулку с доказательством якобы невинности великой княгини. «По-видимому, Елизавета поверила в подлинность свидетельства, – пишет Ж. Кастера. – Наверное, несколько посвященных посмеялись про себя, но все поспешили поздравить князя с его победой и счастьем».