А у Сергея Салтыкова – гора с плеч. К тому времени Екатерина уже была беременна от него. Пора было мужу покрыть грех и взять на себя отцовство над младенцем. Но ее не столько страшат предстоящие роды, сколько странное поведение Сергея по отношению к ней. Они еще встречаются, пользуясь охотой в окрестностях Петергофа. Все выглядит нереальным, вплоть до костюмов: Елизавета повелела всем носить одинаковые охотничьи костюмы – «верх серый, остальное – синее, ворот из черного бархата». Так парочкам удается уединяться, причем издали невозможно опознать, кто с кем. Эти очаровательные свидания – последние минуты уходящего счастья.
То ли из осторожности, то ли Екатерина успела ему надоесть, но Сергей все менее стремится к ней. «Он стал рассеян, порою самодоволен и даже чванлив, что меня огорчало», – напишет позже Екатерина. Неожиданно Сергей и его друг Лев Нарышкин решили уехать в деревню. Эта разлука необходима, объясняет Сергей, чтобы развеять подозрения. А может быть, он просто хочет отделаться на время от навязчивой любовницы? Она в отчаянии. Двор собирается ехать в Москву, а Сергей все не возвращается. 14 декабря 1752 года великокняжеская чета пускается в путь. Во время переезда у Екатерины начались сильные схватки. Выкидыш. Слава Богу! Освободившись от бремени, она с нетерпением ждет, когда Сергей вернется из добровольного изгнания.
Ее волнение при встрече так велико, что она признается, что готова на все, лишь бы сохранить их близость. А он все более и более сдержан и явно отдаляется от нее. Как Сергей объясняет Екатерине, он опасается, что шпионы донесут императрице об их отношениях. Тогда она решается предпринять демарш и завоевать расположение или хотя бы нейтралитет злейшего своего врага, Бестужева. Некий Бремсе, вхожий в великокняжеское общество, а также в дом канцлера, является к нему и от имени Екатерины заявляет, что она «менее удалена от него, чем прежде». Канцлер в восторге от этого свидетельства преданности, он не сомневается, что теперь все карты в его руках. На следующий же день он принимает Сергея Салтыкова в самом дружеском тоне. «Он говорил с ним обо мне и о моем положении, как если бы жил в моей спальне», – напишет Екатерина. И она понимает: раз Бестужев не возмущается ее адюльтером, все подробности которого ему, по-видимому, известны, значит, он благосклонно относится к ее любви с Сергеем. В порыве благодушия канцлер даже воскликнул при посетителе: «Она (Екатерина) увидит, что я вовсе не Змей Горыныч, каким ей меня описывают!» Сергей повторяет эти слова Екатерине, и та радуется, что у нее появился могучий союзник, причем «никто об этом не пронюхал». Однако ей еще не ясны причины, почему этот человек, так старательно следивший за моралью великой княгини с помощью приставленных к ней церберов, вдруг теперь поощряет ее любовника и дает ему «советы столь же мудрые, сколь и полезные».