Но Григорий Орлов, став влиятельнейшим лицом в империи, не может смириться с ролью просто любовника. Хоть и живет он во дворце и получает 120 000 рублей в год жалованья, но считает, что его не ценят должным образом. Он не только заносчиво афиширует свою связь с императрицей, но и поговаривает о женитьбе. Братья его поддерживают, так же как и вице-канцлер Бестужев, которого Екатерина вызвала из ссылки. Она и сама в глубине души не прочь тайно обвенчаться. Но боится общественного мнения. Как только стали распространяться слухи о ее брачных намерениях, аристократы и офицеры зашумели. Дело поставлено на обсуждение в Императорском совете. Большинство членов совета смущенно молчат. Панин заявляет: «Императрица может делать все, что хочет, но госпожа Орлова никогда не будет императрицей России». При этих словах он гордо выпрямляется, как бы бросая вызов, и напудренный парик его, прикоснувшись к стене за спинкой кресла, оставляет там белое пятно. Коллеги молча встают, подходят к этому пятну и прикасаются к стене головой в знак одобрения. Но Бестужев не сдается. По его словам, бывший фаворит Алексей Разумовский[69] в свое время был обвенчан подобным же браком с императрицей Елизаветой. А раз так, Екатерина может воспользоваться прецедентом и оправдать им свое намерение. По всей видимости, Алексей Разумовский хранит документы, подтверждающие подлинный характер его отношений с покойной царицей. Чтобы получить от него эти бумаги, Екатерина посылает к нему канцлера Михаила Воронцова. Тот застает старика читающим Библию и просит от имени императрицы отдать доказательства тайного венчания. Если он подчинится, то будет иметь право, как вдовствующий принц-консорт, на звание императорского высочества с соответствующим немалым жалованьем. Алексей Разумовский закрывает Библию, достает из сундука ларчик черного дерева, инкрустированный перламутром и серебром, вынимает оттуда свиток, перевязанный розовой лентой, целует и бросает его в огонь камина. Когда от документа остается лишь пепел, говорит: «Нет! Нету никакого доказательства. Так и скажите всемилостивейшей государыне».
Итак, «прецедента» нет. Не отказываясь окончательно от своих планов, Екатерина откладывает их исполнение на будущее. Любовнику в качестве возмещения присваивает титул графа с правом сидеть рядом с троном и дарит свой портрет в рамочке в виде сердца с бриллиантами и с разрешением носить его на груди. Усыпанный почестями, Григорий Орлов с каждым днем наглеет, как и положено выскочке. Княгиня Дашкова застает его однажды в кабинете императрицы развалившимся на диване и распечатывающим официальные письма, адресованные Ее величеству. Когда Екатерина приходит и велит накрывать на стол, он не двигается со своего места, и лакеям приходится подносить стол к нему. Узнав о связи своего кумира с неотесанным и тщеславным офицером, княгиня испытывает разочарование и страдает, как от духовной измены. Наивная, чистая и цельная натура, она не понимает, как человек такого ума и таланта, как Екатерина, не может устоять от вульгарного зова плоти. Княгиню Дашкову смущают не столько неприличные манеры этого мужчины, сколько исключительное благоволение к нему со стороны царицы. Ведь она считает, что душой переворота была она, а не Григорий Орлов. Так что все эти почести должны быть адресованы ей. А императрица не торопится предать огласке заслуги ее главной наперсницы. Говорят, Фридрих Великий прозвал Дашкову «хвастливою мухой в повозке». Но это уж слишком! Чтобы подчеркнуть свою роль, она развивает бурную деятельность, совершает тайные визиты, переносит слухи по салонам, нашептывает послам информацию и советы, намекает на то, что ей предан безгранично Панин. Кейт, Бретель, Мерси д'Аржанто прислушиваются к ее сплетням и уже поговаривают о «правлении Дашковой». Уж не начало ли это оппозиции? «Она (княгиня Дашкова) участвует в полдюжине заговоров, – пишет сэр Макартней. – Это – женщина необычайно энергичного ума, почти мужского бесстрашия и смелости, способная предпринять невероятные вещи, дабы удовлетворить сиюминутную страсть; у нее характер слишком опасный в такой стране, как эта».
Суетливость юной подруги надоедает Екатерине, она все чаще отказывается принимать ее и просит своих приближенных придерживать язык в присутствии легкомысленной княгини. Но царица еще не чувствует себя достаточно сильной, чтобы карать. Еще не может позволить себе роскошь из-за каприза увеличить число своих противников. Нехотя присвоит она княгине титул статс-дамы, а мужу ее – титул камергера. Ну как, хватит? В плену у множества интриг, вечно на виду у иноземных дипломатов и у русских министров, не уверенная в том, что вчерашний союзник не превратится в завтрашнего противника, снедаемая страхом, что убийство Петра III может стать поводом для контрпереворота, уверенная в себе, но не уверенная в своем народе, продвигается Екатерина, как в тумане, к празднествам коронования, которое, как она полагает, сделает ее неуязвимой.