Да, пребывание в Москве ее угнетает. Через неделю после коронации, когда накопилась усталость, ее охватывает сильное беспокойство. Загадочная болезнь сына усиливается. Слабость и жар. Кроузе не знает, какое лечение назначить. Павел чахнет с каждым днем. Перепуганная Екатерина не покидает его изголовья. Она опасается и за жизнь ребенка, и за свое будущее. Весть о болезни быстро распространяется при дворе. Если цесаревич умрет, молва назовет виновной императрицу. Сперва сжила со света мужа, теперь – сына! Логично! По правилам унаследовать корону должен был Павел, а не мать. Чтобы убрать помеху на будущее, она его и устранила. Медленный яд, не оставляющий следа. Вот ведь что будут говорить. Уже говорят! Завтра этот народ, падавший ниц перед каретой и благословлявший ее криками радости, обвинит царицу в двойном убийстве. У постели сына священники служат молебны. Она обещает построить больницу, если Всевышний сохранит ей сына. От кого исходит этот страстный обет: от матери или от императрицы? На восьмой день наступает облегчение. Ребенок спасен. Немедленно Екатерина повелевает приступить к созданию проекта большой и светлой больницы во славу святого апостола Павла.
Несмотря на выздоровление сына, атмосфера вокруг Екатерины по-прежнему наэлектризована. Одни упрекают ее в том, что она не короновала сына, оставив себе роль регентши, другие, более смелые, поговаривают, что пора вытащить из застенков несчастного царя Ивана VI, живущего, говорят, в нечеловеческих условиях как святой великомученик. Таким образом, раньше напоминание о нищем узнике не давало спать Елизавете и Петру, а теперь беспокоит и Екатерину. После переворота, когда она предполагала заточить Петра в Шлиссельбургскую крепость, Екатерина повелела перевести Ивана в Кексгольм (ныне Приозерск). Видимо, ей показалось неприличным и аморальным помещать в одной темнице двух свергнутых императоров. После того как Петра убрали, ничто не мешает вернуть Ивана в его прежний застенок. Но он пробудет еще два месяца в Кексгольме, и там-то Екатерина, движимая беспокойством и любопытством, поедет повидать его. Перед ней предстанет юноша двадцати двух лет с бледным лицом, блуждающим взглядом и всеми признаками вырождения. Провозглашенный императором, когда ему было два месяца от роду, он был свержен менее чем через два года Елизаветой. Он – прямой потомок Ивана V, Ивана-дурака, старшего брата Петра Великого. Его право на престол неоспоримо. Но с шестилетнего возраста он не видел ничего, кроме голых стен своей камеры. Кто его родители? Где они находятся? Иван ничего не знает. Ему неизвестно, что мать его умерла шестнадцать лет тому назад, а отец томится в другой крепости.[70] Для тюремщиков Иван – «безымянный узник» или «заключенный номер 1».
С босыми ногами, в матросской засаленной и рваной робе, ходит он кругами по камере с зарешеченными окнами и закрашенными мелом стеклами; время от времени нечленораздельно кричит, что ему должно взойти на престол. В этом замкнутом пространстве застенка его рассудок постепенно атрофировался. Говорит он заикаясь и с трудом. Екатерина вглядывается в него холодным взором, он и ей повторяет свои безумные претензии. Через несколько минут она его покидает. «Слушать его тяжело, а понять заикания почти невозможно, он лишился человеческого разума и понимания», – напишет она.
Столь категорическое суждение говорит о том, что в ней отсутствует жалость, тревога же остается. Еще Петр III приезжал посмотреть на Ивана VI и тоже нашел его умственно неполноценным. Но это не освобождает от опасности, хотя сей претендент на трон и сидит за решеткой. Для простонародья он – легендарная личность, законный наследник, несчастный и потому святой. Ему уже присвоили ласковое имя «Иванушка». В России народ всегда любил юродивых, полагая, что наивность, нищета и простота позволяют им напрямую общаться с Богом. Достаточно искры, и «Иванушка» в застенке может оказаться могущественнее Екатерины во дворце. И это понимают зарубежные правители. Через два месяца после восшествия Екатерины на престол Людовик XV писал барону де Бретелю:
«Вам надлежит разузнать, какова судьба князя Ивана. Тот факт, что он жив, очень важен. Нельзя ли осторожно и умело установить с ним связь. Не знаю, насколько это возможно и нет ли в этом опасности и для вас, и для него. Полагаю, что у него есть сторонники; постарайтесь, не вызывая подозрений, узнать, так ли это».
Предусмотрительная императрица велит усилить наблюдение за «узником номер 1» и, если он заболеет, врача ему не присылать, а только священника-исповедника. Кроме того, если кто-нибудь попытается войти с ним в контакт без особого приказа царицы, стражники должны будут «убить узника, но не дать никому захватить его живым». Такой приказ уже был отдан Елизаветой и повторен Петром III.