Ехали цыгане... полностью

Р у б и н. Ты что говоришь, сумасшедшая!

Г л а ш к а. Кожин им свой, а вы — чужаки! Вроде как не русские.

Вновь показался взбешенный  К а м а р д и н.

К а м а р д и н. Господин поручик, я этого так не оставлю. (Ушел.)

Р у б и н (схватился за голову). Что ты натворила, ду-ра-а! Дура-а!..

Г л а ш к а. Испугался, гусарик? Если б тебя так обижали, уж я бы горло перегрызла всем.

Р у б и н. В какое положение ты меня поставила?.. Он же не простит, он…

Г л а ш к а. Беги за ним, извиняйся, встань перед ним на колени, умоляй… (Выталкивает Рубина.)

Музыка.

Глашка осталась одна. Опустилась на пол, запела.

Песня Глашки, широкая, таборная.

Тихо вынырнула  Н ю ш к а.

Н ю ш к а. Жива?! Ой, как я за тебя боялась! Там сейчас такое поднялось! Спорят, бранятся!..

Г л а ш к а. Сама виновата. Сделали из меня певичку застольную, дешевенькую… Хотят, чтобы я ползала по полу как червяк. Нет уж, если б и пришлось ползать, так не червяком, а — гадюкой!.. Чтобы в руки боялись взять. (Снимает с пальца дорогой перстень.) Возьми!

Н ю ш к а (испуганно). Что ты, Глафира! Разве можно?! Скажут — украла.

Г л а ш к а. Возьми, не будь дурой. Спрячь, отнеси матери.

Н ю ш к а. Не… не надо. Боюсь я.

Г л а ш к а. Обижусь. (Кладет в руки Нюшки перстень.) Ступай.

Н ю ш к а. А ты, Глаша, ничего не задумала… над собой!… Побойся бога.

Г л а ш к а. Иди, за меня не бойся.

Нюшка поцеловала Глашку, убежала.

Вошел веселый  Р у б и н, напевает «Друзья, нальем бокал полнее».

Р у б и н. Все обошлось! Прошу вас, Глафира Анисимовна, в хоромы!

Г л а ш к а. Приду. Поставь бокалы, вино.

Р у б и н. Слушаюсь!.. «С вином нам как-то веселее…» (Ушел.)

Музыка.

Глашка медленно снимает с себя драгоценности, бросает на пол. Появляется  П о э т.

П о э т.

Гаснет свет.

В темноте возникает хоровая таборная песня.

Медленно нарастает свет.

В таборе Толкуна.

Сцена пуста. Только в стороне подобие шатра Акима.

Музыка, настороженная, тревожная.

С ведрами воды появляется  А к и м. Внезапно на его пути вырастают  Т р о ф и м  и  Р я б ч и к. За ними, чуть подальше, Т о л к у н. Аким остановился. Напряженная пауза.

А к и м. Чего задумали?!

Т р о ф и м. Тихо! Не поднимай хвост.

Т о л к у н (нарочито медленно подходит к Акиму). Смелый ты, цыган, смелый… Ходишь к лесному ручью один!..

А к и м. Все ходим.

Т о л к у н. Ты — не все!.. (Подошел ближе.) Знал, цыган, что придут эти… за нашими конями?!

А к и м. Коней вернут.

Т о л к у н. «Вернут»?! Ну, ну, ходи… пока еще… тот… А ведь и на него может своя пуля найтись… Не боишься?!

А к и м. Коней вернут…

Неожиданно вошли вооруженные  Б е л я в и н, Х о р е к  и  Ф е д о р. Подошли к цыганам молча, подозрительно всматриваются в них, оглядывают табор. Аким ушел.

Б е л я в и н (указывая на Толкуна). Этого цыгана знаю. В Осиновке зимует. Тихо у вас?.. Никто не заглядывал?

Цыгане молчат.

(Резко.) Был, что ли, кто?!

Т р о ф и м. Пока бог миловал.

Б е л я в и н (Федору и Хорьку). Пошарьте в таборе.

Федор и Хорек ушли.

(Подошел к шатру Акима, ворошит ногой тряпье, перину.) А твоя, вожак, дочка — у нас, в Звонцах, знаешь?

Т о л к у н. Глашка?!