Ясный вечер. Берег реки. Старая, расщепленная грозой ива, склонившаяся над омутом. На противоположном берегу луга, упирающиеся в березовую рощу. Под зеленым шатром ивы расположилась кочевая цыганская кузница: горн, наковальня, клещи, котел, разная утварь. Возле видна часть кибитки, завешанная цыганской расцветки тряпьем. На сцене Е ф и м В а с и л ь е в и ч, Т и м о ф е й Ф е д о р о в и ч и часть ц ы г а н. Все занимаются своими делами. Где-то рядом поют песню «Рэндыш».
Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Отравил мою душу конь. Гляжу, и чудится — тут он!.. Дыбится, глазом косит, ножками перебирает. И такая тоска в сердце гнездится… будто увидел я что-то такое, чему и слов-то нет… О чем только в песне еще помянуть не грех. А к чему увидел — не ведаю.
Т и м о ф е й Ф е д о р о в и ч. Э-э-э-э!.. Есть ли что на свете лучше коня-красавчика?! Он тебе одна услада…
Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Он и беда… Рэндыш!.. (Вынул завернутую в тряпицу старую подковку.) Вот подковка, у конюхов вымолил… На ребячьей ладошке уместится!
Т и м о ф е й Ф е д о р о в и ч (покачивая головой, глядит на подковку). Дэвлалэ-э! Истинное диво, Рэндыш!.. (Запел.)
Все цыгане подхватили песню.
Песня о Рэндыше.
Ефим Васильевич присел на пенек возле ствола ивы, глядит на подковку.
(Взглянул на Ефима Васильевича.) Идемте, цыгане…
Все цыгане уходят, продолжая петь.
Вошла М а р ф у ш к а с кувшинами.
М а р ф у ш к а (стараясь быть строгой). Во что перелить?
Ефим Васильевич тепло, озабоченно смотрит на Марфу.
(Еще строже.) Воду куда перелить?
Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Что-то уж больно строга со мной?
М а р ф у ш к а. И ты, Ефим Васильевич, не больно-то ласков.
Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Эх… глупая!..
М а р ф у ш к а. В котел, что ли, вылить?
Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Вылей.
М а р ф у ш к а (вылила, уходя). Приходи к шатру, дедушка звал ужинать.
Е ф и м В а с и л ь е в и ч (окликнул). Марфушка!
Марфушка искоса взглянула на Ефима Васильевича и ушла.
Эх ты, плясунья… крылатая. (Задумчиво подошел к шатру.)
Вбежал ц ы г а н.
Ц ы г а н. Ефим Васильевич!.. Бурмистр в таборе!
Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Бурмистр?!
Появился в т о р о й ц ы г а н.
В т о р о й ц ы г а н. Егор Тихонович! В пролетке подкатил.
Торопливо вошли еще д в о е.
П о ж и л о й ц ы г а н. Егорка, бурмистр сюда идет, тебя спрашивает.
Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Пусть идет — примем. Недоимок по оброку за нами нет. Прятаться не к чему. Зовите цыган. Всех до одного.
Все цыгане ушли. Слышны их голоса: «Рома-алэ-э!» В сопровождении нескольких встревоженных ц ы г а н, почтительно следующих сзади, появляется б у р м и с т р. Бурмистр в новой синей поддевке, картузе с лаковым козырьком, сапогах с лакированными голенищами. На руках — перстни. На шее — серебряная цепь — знак бурмистра, в руках — посох с медным набалдашником, украшенный бляхами и кистями из ремней. Он прям, сух. Острым взглядом осматривает табор.
Е ф и м В а с и л ь е в и ч (почтительно кланяется). Добрый вечер, Егор Тихоныч!
Б у р м и с т р (быстро оборачиваясь). Что сказал?
Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Добрый вечер!..
Б у р м и с т р. А!.. (Чуть махнул головой.) Куда посадишь?
Е ф и м В а с и л ь е в и ч (стелет подушку). Вот сюда, к шатру, пожалуйте…
Б у р м и с т р (садится на пенек). В городе был… твоих цыган на базаре встретил… заехал проведать. (Оглядывает кузницу, реку, берег.)
