На следующее утро Му Дафу приготовил завтрак и присел на диван в гостиной. Два собранных накануне чемодана все еще стояли у порога, казалось, дай им волю – и они, бросив хозяев, сами выкатятся из дома и направятся прямиком к вокзалу. Хотя вчера вечером Жань Дундун решила поездку отменить, чемодан она все же разбирать не стала, поэтому Му Дафу не отменил бронь на проживание и билеты, надеясь, что Жань Дундун проснется в хорошем настроении и они все-таки поедут куда задумали. Однако прошло уже полчаса, а дверь в спальню продолжала оставаться закрытой, внутри никто не шевелился. Если она не встанет сию же минуту, то какое бы прекрасное настроение у нее ни было, на поезд они уже не успеют. Му Дафу легонько постучал, осторожно повернул ручку и, приоткрыв дверь, заглянул в щелку. Жань Дундун лежала, широко раскрыв глаза, словно вообще их не закрывала. Он пригласил ее к завтраку, она даже бровью не повела, словно глаза ее проснулись, а сама она продолжала спать. Он раздвинул шторы, впустив яркий солнечный свет, который тотчас обдал жаром полспальни и полкровати. Этот жар, словно полчище муравьев, заползал поверх одеяла и медленно растекался по ее рукам, шее и лицу, но она продолжала лежать, тараща глаза в никуда. Му Дафу взял поднос, организовал ей завтрак в постель и даже попытался покормить ее с ложки. Она резко оттолкнула ложку, как делают капризные старухи, которые всем своим видом пытаются показать, что еще не настолько немощны, чтобы к ним проявляли такую заботу. В душе он рассердился, словно она оттолкнула не ложку, а его достоинство, но показывать недовольства не стал, лишь плотно, будто наевшись чеснока, сомкнул губы.
– Не надо так уж трястись надо мной, чем больше ты сейчас стараешься, тем хуже будет у тебя на душе. Может, просто оставишь меня в покое?
«Не то чтобы я не думал об этом, я даже хотел забить на все и уйти насовсем, но кто будет отцом для Хуаньюй? Кто будет готовить, заниматься стиркой, уборкой? Кому еще ты сможешь показать свой нрав?» – промелькнуло в голове Му Дафу. Однако вместо того, чтобы озвучить все это, он лишь сказал:
– Если бы слег я, ты бы заботилась обо мне точно так же.
– Нет.
Выпалив это, она вдруг подумала: «Конечно, заботилась бы, но почему мне хочется говорить все наперекор? Да потому что мне не нравится, что он давит на меня».
Он же от этих слов совсем загрустил, ему показалось, что сердце Жань Дундун настолько очерствело, что в запасе у нее не осталось ни единого нежного словечка, она напоминала мертвый пень тысячелетней давности, в котором больше нет ни капли сока. «Возможно, развод не такой уж и плохой вариант», – подумал Му Дафу. Он начал рисовать себе различные картинки жизни после развода, представляя, каким счастливым он будет, когда обретет свободу; как прекрасно начнет складываться его карьера. Но представив, как она в это же самое время будет угнетена одиночеством, депрессией и неудачами на работе, он невольно почувствовал к ней жалость. И тогда он сказал:
– Чем жестче человек на словах, тем он добрее в душе, я же знаю, какая ты добрая.
Ей тотчас полегчало, у нее словно расправились все складочки на сердце, словно выросли крылья за спиной, в ней тут же всколыхнулась давно заснувшая надежда.
– Ты меня любишь? – задала она свой извечный вопрос.
Сперва он хотел было сказать «люблю», но, усомнившись, ответил:
– Ты одна из самых дорогих мне людей.
– Это – не любовь.
– На разных этапах жизни любовь проявляется по-разному, это как лекарства – для каждого возраста требуется своя дозировка. Первая любовь прекрасна, в большинстве своем она служит для приятных воспоминаний; страстная любовь обостряет все чувства и сжигает дотла; после замужества, когда чувства теряют былую остроту и разбиваются о быт, начинается обычная жизнь; ну а в старости супруги держатся друг за друга, чтобы стать опорой в трудный час. Рассчитывать на то, что после замужества будут кипеть те же страсти, что и раньше, это все равно что искать мобильник в Средневековье или растительность на Луне.
– Любовь, как и истина, вечна, – возразила Жань Дундун.
– Сама любовь вечна, но проявления любви – нет. В конечном счете одно из слов в этом словосочетании все равно уйдет раньше, точно так же уходит в мир иной один из супругов, оставляя свою половинку.
Огорченная, она замолчала, ее широко раскрытые глаза вполовину уменьшились, взгляд перестал быть пустым, в нем зародились какие-то мысли. Иначе говоря, при осмысленном взгляде ее глаза вовсе не были распахнуты во всю ширь, напоминая медные колокольчики.
– Как ты думаешь, я тебя люблю? – спросила она.
– Я в этом даже не сомневаюсь.
Она едва сдержала смех.
– Какой же ты самовлюбленный! Если так, то почему я тогда предлагаю развестись?
– Это называется садомазохизм, в психологии есть даже такое утверждение: чем больше человека любишь, тем сильнее его мучаешь, чем больше боишься его потерять, тем сильнее хочешь с ним расстаться, отталкиваешь человека, который заботится о тебе, потому что боишься, что он не может заботиться о тебе вечно.
