Полчаса спустя они выехали из Синлуна. Сяо Лу был за рулем, Жань Дундун заняла место рядом, позади разместились Шао Тяньвэй и У Вэньчао. Все молчали. Жань Дундун смотрела на мелькавшие мимо деревья и далекие верхушки гор, настроение ее понемногу выправлялось. Вдруг у нее зазвонил мобильник, это был звонок от Му Дафу. Она ткнула пальцем в экран и прижала телефон к уху. Услыхав голосок Хуаньюй, она тут же почувствовала, как всю ее охватила счастливая истома.
– Мама, я соскучилась.
– Мама тоже по тебе соскучилась.
– Когда ты вернешься?
– Уже еду назад. Ты там ни с кем из ребят не поссорилась?
– Нет, у нас все хорошо.
– Как здоровье? Не болеешь?
– Полный порядок, ем хорошо, про молоко и яблоко раз в день не забываю.
– А спишь хорошо?
– Как убитая, даже в туалет по ночам не бегаю. Папа меня по утрам хвалит.
– Поправилась или похудела?
– Какая была, такая и осталась. Скорее возвращайся, мне пора на урок.
– Беги, детка. Мама приедет, сходим с тобой в парк развлечений.
– Пока.
– Пока.
После разговора с дочерью она почувствовала, как все ее напряжение разом спало, сердце успокоилось, будто пустое пространство засыпали песком, или на месте оползня установили подпорную стену, или нашли все доказательства по нераскрытому делу. Она прикрыла глаза, собираясь отдохнуть, но тут ее охватило ужасное чувство стыда – как будто рядом с ней, сытой и довольной, вдруг очутился совершенно голодный человек. Она открыла глаза и посмотрела в зеркало заднего вида – в нем она увидела трясущегося У Вэньчао, он изо всех сил закусывал губы, чтобы не разрыдаться.
– Если хочешь поплакать – поплачь, – обратилась к нему Жань Дундун, – с кем не бывает, не смущайся.
В тот же момент У Вэньчао разразился громкими рыданиями, слезы бурным потоком хлынули из его глаз, словно вода из открытого шлюза. Он держался, даже когда вернулся домой спустя десять лет, держался, когда ему пришлось попрощаться с матерью, и только сейчас наконец расплакался. Заливаясь слезами, он вопрошал: «Мама, почему ты решила меня бросить? Почему? Почему никогда не спрашивала, болен ли я, что я ел, как мне спалось…» Его плач был таким душераздирающим, что казалось, будто он пытается выплакать свою душу.
Добравшись до участка, Жань Дундун тут же устроила У Вэньчао допрос. Он рассказал следующее:
– В десять вечера двадцатого февраля, в субботу, когда я работал в своей студии, ко мне с туго набитым мешком явился Сюй Хайтао. До этого я видел его только издалека, когда он подъезжал ко входу в микрорайон, иногда он выходил из машины, чтобы открыть дверцу для Ся Бинцин, но общаться я с ним не общался, даже словом не перекидывался. Внешне он выглядел привлекательно, эдакий крепыш, не расставался с сигаретами. Он бросил мешок на стол, уселся, словно старый знакомый, напротив и сказал: «Я давно за тобой наблюдаю». Я испугался и спросил, зачем я ему понадобился. «Потому что ты – талантище…» – произнес он. Меня, конечно, по-всякому называли – и гением, и умным, и башковитым, но талантищем – впервые. Мне это, естественно, польстило, и я тут же потерял бдительность. Я бы с удовольствием послушал его еще, но он вдруг замолчал, словно не желал меня перехваливать. Он вынул сигарету и, наглым образом проигнорировав стоявшую на столе табличку «Не курить», закурил. Он пускал дым с таким видом, словно хозяином здесь был не я, а он. Я пару раз кашлянул, он не обратил на это никакого внимания, тогда я решил открыть окно, но он меня остановил: «Закрой поплотнее, а заодно и жалюзи опусти». Я опустил жалюзи и вернулся на место. «Как тебе удается быть таким красноречивым?» – спросил он. «Вообще-то я молчу», – заметил я. Тогда он пояснил, что имеет в виду мое общение с Ся Бинцин, на что я ответил, что лучше спросить у нее. «Меня это не волнует, просто к слову пришлось, – сказал он и сменил тему: – Превосходную вечеринку ты устроил для моего дяди. Я пока смотрел, даже прослезился». – «Где вы это видели?» – поинтересовался я. «Это тебя не касается, – сказал он. – Лучше скажи, сколько тебе заплатила Ся Бинцин». Я не ответил.
