И все-таки она закричала, когда увидела его. Подле него была Ланен, склонившаяся к земле; я рассудил, что этим она выражает горесть и отчаяние, будучи не в силах чем-либо помочь.
Она встала, развернувшись к Акхору спиной, и сейчас больше всего походила на мать, защищающую своего детеныша: ноги ее прочно стояли на земле — насколько это вообще возможно при двух ногах, — руки подняты, она словно приготовилась ринуться в бой; ярость ее была очевидной, и она чуть ли не зашипела в ответ:
«Акор мой, так же, как я — его, и я останусь с ним, даже если ты убьешь меня, будь ты проклята!»
Так они стояли в напряжении друг против друга несколько мгновений, потом Ланен пала на колени, и я учуял запах морской воды.
«Во имя Владычицы, он истекает кровью, пока мы тут стоим! Я бы с радостью приняла смерть, если бы это могло его спасти. Но что я могу сделать? Милостивая Богиня, что мне делать?»
Гнев Идай приостыл, ибо и она чувствовала то же, что и Ланен, которая, несмотря на свою смелость, была совершенно подавлена.
«Давай подымем его в воздух, дитя. Он должен отправиться в свой вех-чертог и пребывать там во сне, чтобы исцелиться или умереть. Отодвинься, малышка».
Ланен поспешно отошла от Акхора и быстро переговорила о чем-то с Реллой. А мы втроем перевернули государя на спину, потом я на миг остановился и приклонился к земле.
«Давай же, госпожа. Я понесу тебя», — сказал я Ланен.
Она кивнула Релле и запрыгнула ко мне на шею.
Я уже достаточно все обдумала и теперь воззвала к Совету — ко всем сразу, сообщив им, что Релла доставит сосуд с самоцветами душ Потерянных к месту встреч у Рубежа. Переговорив с ними, я тут же совершенно об этом забыла.
Надеюсь, мне больше никогда не придется переживать столь ужасные моменты. Я страшно боялась за Акора. Богиня! Святая Шиа! Мать всех нас! Я не могла оторвать от него взгляда, пока товарищи несли его, лишенного чувств, по утреннему воздуху. Огромные зияющие раны страшно кровоточили. Я и представить не могла, что столь могучему созданию можно нанести такие увечья. Милостивая Богиня! Я не могла этого вынести, это было выше моих сил. Но выбора у меня не было. Я должна была вытерпеть это.
Я не рыдала. Думаю, на это у меня просто уже не хватило сил, хотя чувствовала, что щеки у меня по-прежнему мокрые. Я крепко цеплялась за рога Кейдры, когда полет всех троих становился неровным, моля Ветры, Владычицу — любого, кто слышал меня, — чтобы Акору была оставлена жизнь. Ничто иное не имело для меня значения.
Наконец, уже ни на что не надеясь, я увидела впереди под нами холм с озерцом возле него. Трое драконов принялись снижаться широкими кругами — медленно, осторожно. Приземление не было мягким, и я возблагодарила небо за то, что долгие годы нелегкого труда сделали мои руки достаточно сильными, чтобы я могла удержаться. Расжав хватку, я спрыгнула наземь, ибо Кейдра сказал мне, что он единственный, кто может проникнуть в пещеру, благодаря своим не слишком крупным размерам, и ему придется тащить Акора следом. Я поплелась за ним — так, точно уже умерла, но почему-то забыла лечь в могилу.
Кейдре удалось дотащить Акора до золотого пола, где он уложил его в пятне солнечного света, проходящего через отверстие вверху. Акор лежал на спине, и раны его находились сверху; Кейдра же — я не поверила своим глазам! — принялся соскребать со стены золото, дыша на него огнем, пока металл не запылал, сделавшись мягким, точно глина; тогда Кейдра стал лепить из него нечто, очень напоминавшее повязку.
— Кейдра? — проговорила я негромко.
— Это остановит кровь, которая в нем еще осталась, и ускорит выздоровление, — сказал он, не глядя на меня. — Так мы всегда делаем, Ланен. Дай мне закончить.
Я попятилась, обеими руками прикрыв рот, чтобы вновь не отвлечь Кейдру, и следила за его действиями, не замечая, как слезы капают на руки.
Когда он закончил, серебристо-алое тело Акхора было тщательно покрыто сияющими золотыми заплатами; после этого Кейдра опустил голову, позволив наконец предаться своему горю.
— Ланен, — сказал он негромко. — Меня он не услышит. А мне следует знать, не нужно ли ему что-нибудь. Когда мы бываем ранены, у тела нашего возникают иные потребности, и только сам раненый знает, что ему нужно. Воззови к нему, прошу тебя, ради его же исцеления. Ты его возлюбленная, ради тебя он пробудится.
