(Немного. Он говорил, что сон этот одолевает вас, когда вы ранены», — ответила я, а про себя подумала: «Ну скажи же мне, Идай, не тяни!» — совсем забыв, что и это ей будет слышно.
«Хорошо, Ланен. Возможно, Акхор выживет, возможно, — нет. Если нет, то смерть вскоре успокоит его. Если же ему суждено выжить, — и тут голос ее задрожал так же, как до этого дрожал мой, — то исцеление займет много, очень много времени. По меньшей мере, полвека. Я не знаю ни того, сколько тебе лет, ни того, как долго ты думаешь жить, но мне известно одно: когда он проснется, ты, в лучшем случае, будешь уже в преклонном возрасте».
Сердце мое онемело. Значит, умрет ли вскоре мой возлюбленный или выживет, проснувшись здоровым и сильным, когда мне пойдет седьмой десяток, в любом случае большая часть моей жизни уже иссякнет.
— Прости, госпожа, что мы так безжалостно открыли тебе самую суть, но тебе ведь нужно было знать это, а у нас не так много времени, — сказал с грустью Шикрар. — Bex-сон охватил Акхора; он передастся и нам, если мы поскорее не уберемся отсюда, — он замолчал, облизывая края собственной раны, что вновь начала сочиться кровью из-под золотой заплаты после того, как он слетал за мясом. — Возможно, что меня вех-сон одолеет в любом случае, но только не здесь.
Меня удивляло собственное спокойствие. Осознание жестокой действительности лишь способствовало этому. Когда ты понимаешь, что стенания бесполезны, порой наступает странное состояние, в котором жизнь воспринимается таковой, какая она есть, и ты делаешь то, что должен делать.
— Ты сможешь задержаться еще ненадолго, чтобы я успела попрощаться с ним? — спросила я спокойным голосом.
— Вестимо, госпожа, — ответил Шикрар, благопристойно поклонившись.
Я была немного удивлена тому, как он мне ответил, но напомнила себе, что он был старейшим из народа, жизнь которого достигает двух тысяч лет. Удивляться, скорее, следовало тому, что он не просто говорил на моем языке, а в большинстве случаев употреблял слова, хорошо мне известные, а не те, которые использовались давным-давно моими предками.
Возвысившись над своей душевной болью, над невеселыми мыслями и стенаниями, я отправилась ко входу в вех-чертог, чтобы попрощаться с Акором. Начинали сгущаться сумерки, и я прихватила с собою горящую головню, чтобы мне было светлее. Мне хотелось насмотреться на него перед уходом, чтобы по прошествии пятидесяти лет, когда я как-нибудь вновь вернусь сюда, я помнила бы его облик.
Акор по-прежнему спал; однако, подойдя ближе, я была поражена исходившим от него жаром. Тело его было жарче, чем духовка пекаря, и я едва смогла приблизиться. Спал он неспокойно, извиваясь и ворочаясь, однако сон его был беспробудным; потом я увидела, что тело его застыло, утратив гибкость. Меня это ужаснуло, показалось таким странным! Подойдя к нему так близко, насколько позволял жар, я тихонько заговорила с ним. Я не стала называть его истинным именем, опасаясь, что он может проснуться и вновь почувствовать боль; я использовала ласковые слова, с какими обращаются к ребенку. В конце концов он расслабился. Я почувствовала большое облегчение, однако ненадолго. Вскоре подобное повторилось — снова и снова.
Конечно, я никогда раньше не видела, как спят во время вех-сна, и Акор ничего похожего мне не рассказывал. Я представляла его себе, как сон человека. Может, я и ошибалась, но ведь он тоже видел, как я спала при нем. Если бы мой сон слишком отличался от их сна, он бы не преминул спросить меня — в этом я была уверена.
Нет, тут что-то было не так. Это не походило на исцеление.
Потом он начал стонать. Это были ужасные звуки — глубокие и густые, несмотря на боль, но при этом надтреснутые, словно засохшая на солнце грязь. Несмотря на всю свою любовь, я не могла здесь оставаться. Я выбежала наружу, голося невесть что.
Шикрар ждал меня у костра, и я кинулась к нему.
— Шикрар! — закричала я. — Ох, Шикрар, что-то не так. У него какой-то жар; он то и дело вскрикивает во сне. Что-то не так. Я никогда не видела, какой вех-сон из себя, но уверена: что-то тут не в порядке!
Не успела я закончить, как Шикрар устремился к пещере, низко пригибаясь к земле; Идай последовала за ним. Я поспешила следом и увидела, что даже такой большой дракон, как Шикрар способен при необходимости протиснуться в столь узкий ход.
Внутри пещеры было немного света — от головни, которую я принесла и бросила здесь, — но ее тепло было поглощено волнами жара, исходившими от Акора. Тело его даже слабо светилось от этого.
Идай позвала его — вслух и на Языке Истины. Но ответа не последовало — вообще никакого. Она не сдавалась, взывая к нему снова и снова, в надежде, что он хоть как-то откликнется. Мы увидели, как тело Акора свело еще одной судорогой. Он надолго застыл в напряжении, и мне это показалось целой вечностью. Наконец он медленно расслабился.
