К нему подошёл один из матросов — худощавый юноша с обветренным лицом и загрубевшими руками — свидетельством долгих месяцев на море. Паренек неуверенно почесал затылок, но всё же решился обратиться к клирику.
— Отец Лаврентий, — начал он, опуская взгляд. — Вы не могли бы меня благословить? Знаю, что, может, это не по-нашему, но мне как-то спокойнее будет.
Лаврентий тепло улыбнулся, его лицо стало мягче, и он положил руку на плечо юноши.
— Конечно, сын мой, — сказал он и произнёс короткую, но проникновенную молитву, благословляя юношу и желая ему безопасности и защиты на этом опасном пути. Матрос благодарно кивнул и, слегка смущённо улыбаясь, вернулся к своим обязанностям.
Но этот момент заметил Драгомир, стоявший у штурвала. Он поднял одну бровь, будто его что-то позабавило в этом зрелище, передал штурвал другому матросу и подошёл к священнику, опершись на борт рядом с ним.
— Ты всё же странный для клирика, Лаврентий, — произнёс он, покачав головой и глядя на море, на котором отражались звёзды. — Редко такое увидишь.
Лаврентий изумлённо приподнял брови и посмотрел на боцмана, слегка склонив голову.
— Почему же? — спросил он, сдерживая улыбку. — Чем это я так выделяюсь?
Драгомир хмыкнул и, сунув руки в карманы своей поношенной куртки, посмотрел на него с искренним интересом.
— Странно, когда молодой мужчина в духовном сане напрашивается на борт судна, идущего к морскому дьяволу на рога, — ответил он, разглядывая Лаврентия. — Я видел миссионеров на Атоллии. Это матерые, повидавшие всякое старики, которые уже удивиться-то ничему не могут. Но ты… ты совсем другой. Женился бы… Я вот только не знаю: вам жениться-то можно?
Лаврентий слегка усмехнулся и перевёл взгляд на звёзды, словно они могли помочь ему найти правильные слова.
— Да, жениться можно, — ответил он после короткой паузы. — Но только на других служителях церкви Святой Матери. Это у гелионистов можно жениться на ком угодно, хоть на крестьянке, хоть на дворянке. А у солнечных аскетов вообще всё строго — им даже любовью заниматься нельзя. Но у нас, у солариан, важнее всего — долг: распространять веру в Святую Матерь по всему свету. Если ты в этом ничего не понимаешь, Драгомир, то и рассуждать не стоит.
Драгомир усмехнулся, но в его глазах промелькнуло уважение к стойкости и убеждениям Лаврентия. Он кивнул, как будто признавал его правоту, хотя и не мог до конца понять этого образа жизни.
— Может, ты и прав, отец. Но всё равно тебе здесь не место, как мне кажется. Ты создан для мира, а не для этой бесконечной воды и опасностей.
На этот раз Лаврентий просто улыбнулся и снова посмотрел на звёзды, не отвечая на слова боцмана. В это время к ним подошла Галвина. Её шаги были почти неслышными, как у человека, привыкшего к ночным вылазкам, а лицо оставалось скрытым в тени капюшона.
— Что это вы тут шепчетесь под звёздами, как два заговорщика? — с усмешкой спросила она, глядя то на Лаврентия, то на Драгомира. — Я думала, что одна не могу заснуть, а оказывается, и у вас бессонница.
Драгомир усмехнулся, скрестил руки на груди и посмотрел на священника, как бы приглашая его ответить.
— Мы просто говорили о звёздах, — сказал Лаврентий, его голос был спокойным, но в глазах мелькнула тень улыбки. — И о том, как каждый из нас находит свой путь под этим бескрайним небом.
Он отвесил лёгкий поклон и, сжав свой амулет, направился обратно к своей келье на борту, оставив Галвину и Драгомира на палубе одних. Галвина проводила его взглядом, в котором смешивались недоумение и интерес, а затем повернулась к боцману.
— Странный он, правда? — тихо проговорила она, глядя вслед священнику, который скрывался в тени корабля. — Такой… прямой, без намёка на хитрость.
Драгомир лишь пожал плечами и, глядя на ночное море, задумчиво ответил:
— Да, странный. Но, знаешь, может, такие и нужны в этом проклятом мире.
Их путь по Бесконечному Океану продолжался, и на первый взгляд казалось, что ничто не способно нарушить монотонное плавание. Однако через пару дней после их ночных бесед природа решила напомнить о себе. Днём, когда солнце едва проглядывало сквозь тонкую дымку облаков, Драгомир, стоявший на мостике, внезапно указал рукой в сторону горизонта. Его крик разорвал тишину:
— Лиловая буря! — закричал он, его голос дрожал от тревоги. — Приближается!
Новички, слышавшие об этом явлении лишь в страшных байках, с перепуганными лицами бросились к бортам, пытаясь понять, что их ждёт. Самсон выбежал из своей каюты, быстро оценил ситуацию и рявкнул, отдавая приказы:
— Всем немедленно в каюты! Не вылезать, пока я не прикажу! Живо!
Крысолюд Глезыр, с дрожащими лапами, вытащил из-за пояса свой старый компас. Он взглянул на его стрелку, которая беспорядочно вращалась, словно потеряла связь с реальностью, и завопил с явным ужасом в голосе:
— Оно приближается! Оно идёт за нами!