В этот момент на палубу поднялся Глезыр. В одной лапе он держал компас, а в другой — небольшую бутылку вина, которую прикрывал своим грязноватым плащом от любопытных глаз. Его шаги были медленными и меланхоличными, и он явно наслаждался моментом, несмотря на утренний ветер. Он подошёл к группе и на мгновение замер, глядя на свет маяка, а затем сделал глоток вина, уставившись на горизонт с задумчивым видом.
— Согласно легенде, этот архипелаг — останки чудовища, — пробормотал он, и его голос звучал неожиданно тихо и грустно, словно он делился тайной, которую не часто рассказывают.
Торрик, выпуская очередное облако дыма из трубки, приподнял бровь и повернулся к крысолюду.
— И что это за чудовище такое? — спросил он с лёгкой насмешкой, но взгляд его был полон интереса.
Глезыр усмехнулся, его острые зубы блеснули в свете дневного солнца, а затем он тяжело вздохнул, будто собирался рассказать нечто особенно важное.
— Есть древняя байка, — начал он, качая головой, словно вспоминая что-то далёкое. — В давние-давние времена, когда Атоллия ещё не была тем, чем стала, жила здесь одна прекрасная дева по имени Сцилла. Она была влюблена в капитана корабля, человека храброго, но упрямого. И вот однажды он погиб в стычке в море с людьми с материка. Говорят, что Сцилла тогда обезумела от горя и гнева, проклиная всё человечество. Она обратилась к древним богам, требуя у них силы для мести.
Галвина чуть нахмурилась, её взгляд стал холодным.
— А что, боги тоже к ней прислушались? Как это обычно в легендах бывает?
Глезыр, не обратив внимания на её сарказм, продолжил, сделав ещё один глоток вина:
— Да, — его голос стал мрачнее, будто он рассказывал нечто такое, чему сам верил. — Боги услышали её мольбу и превратили в огромное чудовище, женщину-осьминога. Сцилла поплыла к берегам, топя на своём пути все корабли. Но нашёлся герой по имени Бьерн, он сел на своего пегаса, взял в руки волшебный лук и полетел сражаться со Сциллой. Они бились долго, пока море не покрылось кровью, но в конце концов Сцилла была сражена. Её тело окаменело и развалилось на куски, которые и стали архипелагом Отчаянным.
Галвина нахмурилась, её лицо стало суровым, и она, слегка откинувшись, бросила взгляд на мрачные очертания островов.
— Грустная легенда, — признала она, но в её голосе не было тепла. — Хорошо, что это просто легенда, потому что никаких древних богов не существует. Всего лишь сказка, чтобы пугать малышей перед сном.
Глезыр, отступая к борту и глядя в сторону горизонта, только покачал головой, его взгляд был почти мечтательным, но в нём таился странный блеск.
— Я бы не был так уверен на твоём месте, Галвина, — произнёс он, и его голос был полон загадочного оттенка, словно он знал больше, чем говорил. — Многое из того, что люди считают легендами, может оказаться чем-то гораздо более реальным.
Он ещё раз глотнул вина, не дожидаясь ответа, и медленно удалился, оставив за собой шлейф винного аромата и таинственных слов. Галвина смотрела ему вслед хмуро, но в её глазах промелькнуло сомнение, как если бы она вдруг задумалась о правдивости этих древних историй.
Торрик усмехнулся, но продолжал молча дымить своей трубкой, раздумывая о том, что могло скрываться в глубине этих мрачных вод. Лаврентий же снова перевёл взгляд на маяк, а его губы беззвучно шептали молитву — за безопасность корабля, за покой душ, и, возможно, за неведомые тайны, что могли таиться под морской гладью.
«Рыба-меч» медленно двигалась вперёд, и лучи маяка теперь указывали им путь через туман и зыбкую неизвестность. Архипелаг приближался, а вместе с ним приближались и новые загадки, которые не терпелось разгадать каждому на борту.
«Рыба-меч» устремилась вперёд, покидая архипелаг Отчаянный и выходя в бескрайние просторы Бесконечного Океана. Теперь вокруг корабля простиралась лишь водная гладь от горизонта до горизонта. Ни единого острова, ни одной точки на карте — только холодный ветер, что гулял над серыми волнами, и тусклый свет солнца, отражающийся от поверхности моря. Туманная завеса на горизонте скрывала их прошлое, а впереди была только неизвестность. Некоторым из членов экипажа это непривычное одиночество среди волн казалось тревожным. Они переглядывались, молча работали с канатами, и лишь редкие разговоры разрывали тишину. Шутки и смех звучали реже, их место заняли приглушённые разговоры и беспокойные взгляды в сторону пустого горизонта.
Торрик, чувствуя это настроение, решил уйти с головой в работу. Он снял свой камзол, закатал рукава, вооружившись инструментами, и принялся осматривать бомбарду: единственное серьёзное орудие на борту. Он тихо ворчал что-то себе под нос, стуча молотком и подкручивая винты. На лице его застыло выражение сосредоточенности, словно в этот момент ничего, кроме старого потертого металла для него не существовало.
Самсон, ища возможности отвлечься от тягостных мыслей, обходил палубу, когда заметил занятого гнома и подошёл к нему, облокотившись на перила.
— Ну как там наша бомбардочка, Торрик? — спросил он с усмешкой. — Будет она стрелять, когда потребуется?