Бориш схватился за живот, словно беременным был он, а не оставленная дома жена. Нюшка тоже испуганно вытаращила глаза. Даже Мишек, сидевший на краешке бревна и до сей поры не издавший ни звука, не поверил своим ушам:
- Ребёнок в качестве дани? – переспросил он, чтобы убедиться, что не ослышался.
Таруй спокойно кивнул.
- Деревня достаточно оживленная, молодежь имеется, каждый год сможете рожать хоть десяток детей, потому отдать всего лишь одного будет не трудно. Поверьте, это весьма щедрое предложение. Очень многие имперские поселения вам бы позавидовали.
- А если бабы со страху рожать перестанут? – спросил Рафтик.
- Тогда придётся брать не новорожденных, а кто постарше, - невозмутимо ответил альбинос, - так что лучше всё-таки рожать.
Минуту все подавленно молчали.
- Какая ж мамка добровольно отдаст чужакам родного дитёночка?! – обретя наконец дар речи, возмутилась Нюшка.
- Это решается просто, - небрежно отмахнулся Таруй, - будете тянуть жребий. Лучше всего это делать на будущем капище Нгарха – тогда бог сам сможет выбрать.
- И зачем вашему Нгарху наши дети? – не отступала Нюшка.
Альбинос, судя по выступившим розовым пятнам на щеках, снова начал злиться, потому Рафтик быстро обнял Нюшку и шикнул на неё, чтоб помалкивала. Таруй всё же соизволил ответить:
- Во-первых, не «вашему», а «нашему». С этого дня Нгарх – и твой бог тоже, женщина. Во-вторых, эти дети удостоятся особой чести, они станут приближенными божества, вы сможете гордиться ими.
Не похоже, что размытый ответ Таруя кого-то успокоил, народ жевал губы и переглядывался в нерешительности. Однако продолжать расспросы тоже не имело смысла – было видно, что альбинос уже теряет терпение. Потому Мишек решительно поднялся, обеими руками отряхнул со штанин сухие иголки и лесной мусор.
- Ну что ж, мы всё поняли. Пошли домой, раз такое дело.
- Вот и правильно, молодец, - похвалил Таруй. Хотел было покровительственно похлопать Мишека по плечу, но тот шагнул в сторону, и рука альбиноса повисла в воздухе. Жрец слегка поморщился, но не растерялся. В два больших прыжка догнал Мишека и что-то зашептал ему на ухо. Никто из селян ничего не расслышал, но заметно было, как напряглась спина Мишека и сам он замедлил шаг.
- Я и не ожидал, что у вас получиться разрушить столб, - шипел Таруй, - однако ты заставил его убраться по другую сторону стен мироздания. Как тебе это удалось?
Значит, беломордый тоже видит, что истукан остался стоять на прежнем месте? Он словно бы скрылся от посторонних глаз и перестал влиять на людей, но не исчез окончательно.
Мишек не ответил, потому что попросту не знал, что сказать.
Ведь он не прилагал никаких усилий, не хранил секретных знаний и тайн. Он был обычным деревенским парнем, которого порой накрывали неприятные видения.
В общем, скорее больной на голову, чем владеющий неким особым искусством.
Старый дурак продолжал что-то вопить, рискуя задохнуться от волнения, но храмовая связь барахлила, выдавая вместо слов невнятный треск и шипение.
- Это … хрррр….шшшшш… полный разгром! Если….пшшшш… вшшшш…- окружают Орсию!
Даже звук уже не доходит, докатились… О изображении и говорить нечего. Треклятые полувековые санкции своё дело сделали – деградация налицо. Как управлять целой империей, имея в распоряжении лишь старый хлам, с каждым годом всё чаще выходящий из строя...? Потому и не получается победить коррупцию, а проблемы с инфраструктурой и контролем год от года растут как снежный ком. Новые данные по артефактам – будь добр подавай ежеквартально, искупай былую вину. А как попросишь прислать аппаратуру, то девять десятых запроса блокируется.
Примас Иган чертыхнулся сквозь зубы и попытался отправить сообщение для старика Фальвена:
- Я немедленно доложу императору. Мы обеспечим вам защиту, не переживайте, епископ. Держитесь, не сдавайте город.
Дошло ли сообщение до адресата – так и осталось загадкой. С той стороны доносился в ответ лишь неясный шум и скрежет. Даже стационарный молитвенник главного храма не мог пробиться сквозь аномальные помехи.
Иган захлопнул створки священного аппарата и на секунду замер в нерешительности. Действительно ли стоит немедленно бежать к императору? В последнее время Александрикс всё чаще подвержен внезапным сменам настроения – то замкнут, то раздражителен. Хоть обоих связывает многолетняя дружба, времена меняются… Теперь так просто, как в былые годы, в его покои уже не ворвёшься, нужно подыскивать подходящий момент. Вдобавок информация непроверенная. Какие, по сути, имеются доказательства? Только невнятная запись разговора с провинциальным епископом?
