Свет вспыхнул ярче тысяч солнц, и Орсвейн рухнул на ступени перед алтарём. Старший брат наступает, и давление Силы вминает гиганта в мрамор, кожа на предплечьях краснеет и покрывается мелкими пузырями. За два шага до того, как Орсвейн вспыхнет, брат остановился и покачал головой. Сияние опало, став мягким и даже ласковым.
— Брат, ты пойдёшь вместе с Геором, это великая честь. А я разберусь с выскочкой из прошлого.
— Но зачем тогда я...
— Я прижигаю рану, а ты вырываешь Зло и Тьму. В этом ты лучше нас всех, прими свой долг и судьбу.
— Я хочу его убить! Я! ОН МОЙ!
Орсвейн поднялся и тут же рухнул на колени, ноги мелко дрожат, и слабость растекается по телу. Старший встал над ним и с нежностью взял за подбородок.
— Орс, ты и сам поднимешь, что это правильное решение. Умерь ярость, возьми контроль над собой. Ты проиграл только из-за отсутствия самодисциплины.
— Я...
Орсвейн уткнулся в грудь брата и... заплакал. Да, это всё только его вина, и он... исправится. Однако видят боги, сейчас он желает брату только смерти. Так хочется обнять его и сжать до хруста и красных брызг! Но ничто в этом мире не способно убить святого.
Два десятка пар ног едва касаются дощатого помоста. Ступни вытягиваются, но большие пальцы не способны выдержать весь вес. Петля неумолимо затягивается, и к серому небу поднимается хрип. Толпа вокруг радостно вопит, в повешенных летят огрызки яблок и тухлые яйца. Забавно, ещё неделю назад им кланялись в пол и были готовы целовать в задницы. Впрочем, ничего удивительного, люди ненавидят всех, кто выше них.
Впрочем, меня это не касается.
Я ступил на лестницу помоста, и толпа разом умолкла. Единое, многоглазое чудовище уставилось на меня, с жадностью ожидая речи.
Палач, стоявший у края, чтобы летящий мусор не задел, опустился на колено и склонил голову. По справедливости, он должен висеть рядом с бывшей знатью — ведь и сам благородного рода. Но он палач: лицо скрывает красный колпак, иначе прохожие плевали бы в глаза.
Здешняя знать не признавала род палачей равными . Чуть выше простого быдла — не более того. А я даровал ему и шанс на уважение. Работы прибавится, а как следствие и влияния. Возможно, только возможно, он и его потомки избавятся от необходимости носить колпак.
Знатные особы танцуют в петле, извиваются словно черви на крючке. Выпученные глаза следят за мной, идущим вдоль ряда, а с губ срываются хриплые проклятья. Музыка для моих ушей! В толпе выделяется Элиас, острые уши спрятал под капюшоном, но рост и стать не спрятать. Полуэльф стоит, сложив руки на груди, следит за толпой.
Палач, когда я остановился в центре помоста, подошёл с корзиной. Вновь опустился на колено и протянул мне:
— Ваше Сиятельство...
Внутри на пелёнке лежит младенец, улыбается мне беззубым ртом и сучит ножками. Ну конечно, младенца не повесить, слишком уж комично будет смотреться, да и народ не поймёт. Но и оставлять в живых нельзя.
Это азбука здравого смысла. Свергнутый род нужно вырывать с корнем. Милые младенцы и красивые девушки, на которых рука не поднимается, в будущем приведут к войне.
Это неизбежно.
Я взял младенца в руки и поднял, держа между собой и толпой. Многоликое чудовище разразилось шепотками, скрипом зубов и радостным рычанием. Да, они знают, что я должен сделать. Они этого хотят. Только ребёнок не понимает ничего. Оно и к лучшему.
Тельце ничего не весит, ручки и ножки короткие и толстые. Голова же огромная и покоится на тонкой шее. Просто тряхни, и всё будет, конечно, он даже боли не почувствует. Я посмотрел в серые глаза младенца, сжал сильнее.
ТРЯХНИ!
Внутренний голос требует уничтожить, как и всё хрупкое. Тот самый позыв разрушать без причины, знакомый каждому с детства. Которому так сладостно подчиниться! Сжечь траву, разбить муравейник...
Однако, убив младенца, я признаю́ за его родителями право на власть. А ведь они болтаются у меня за спиной в петлях, как простые разбойники.
Губы раздвинулись, обнажая белоснежные зубы. Я вернул младенца палачу и провозгласил толпе:
— Сегодня мы казним узурпаторов, осмелившихся посягнуть на священные земли империи. Земли моих и ваших предков! Никто из них не уйдёт без суда, но дитя не выбирало рождаться в их роду. Пусть же оно искупит преступления предков верным служением трону! Королевский палач! Отныне это твой верный ученик, а также мой названный племянник!
Зверь-толпа разразился криками, вверх полетели шапки и здравницы.
— Слава Элдриану Великолепному! Слава Милостивому! Справедливому!
Я бросил взгляд на младенца. Везучий гадёныш, его братьев и сестёр, успевших научиться, говорить, вырезали и закопали в лесу.
Я повернулся к толпе, поднял руку в знак прощания и направился к лестнице. Элиас последовал за мной, но едва мы скрылись за стражниками, полуэльф фыркнул и плюнул в сторону.
— Надо было казнить гадёныша. — Сказал он и скривился.
— Элиас Звёздный Ветер? — Выдохнул, повернувшись к заклятому другу. — Ты ли это?! Помнится, сто лет тому ты клялся убить меня и за кратно меньшее!
