…это было лучше, чем представлялось – но совсем по-другому. Губы обветренные, но сладкие после засахаренных фруктов; руки сильные, но осторожные, несмелые даже. Он погладил её по волосам, по шее, ласкающим движением провёл по спине и отстранился. Фог не знала, куда смотреть, и уткнулась ему лбом в плечо, обнимая крепко-крепко. Так они просидели несколько минут, ничего не говоря, а затем, почти одновременно, поднялись и пошли к «Штерре».
Беспокойство куда-то подевалось; на сердце было легко.
Торопливый осмотр не выявил почти никаких проблем на дирижабле. Дуэса то ли поленилась подниматься на борт, то ли побрезговала, но в мирците не оказалось ни следа её пьянящей, карамельно-приторной силы. Всё ценное и съёмное с корабля вынесли, начиная с товара и заканчивая откидными койками. Сидше, конечно, морщился, разглядывая обчищенные каюты, но то и дело начинал улыбаться… и ненароком прикасаться к губам кончиками пальцев.
В такие минуты Фогарта смущённо отворачивалась и начинала с удвоенной внимательностью проверять обшивку или проводящие пути для морт.
В Кашиме был довольно крупный воздушный порт – ведь дирижабли уже очень долго оставались единственным относительно безопасным способом путешествовать по пустыне. Пролететь над садхамом, избежать смертоносных ловушек в песках или жестоких разбойников… Словом, если б не дороговизна воздушных кораблей и необходимость обслуживать их у кимортов или мастеров, то наземные караваны давно бы уже исчезли. Швартовочные мачты располагались и у многих дворцов, а их хозяева любезно разрешали капитанам там останавливаться, если в городском порту не оставалось свободных мест, ведь на юге торговые связи чтили больше, чем родственные.
Однако гостеприимством человека, любезно вернувшего «Штерру», Сидше решил не злоупотреблять – и как можно скорее переместить дирижабль к одной из городских мачт. Фог вызвалась помочь и заменить своими силами недостающую часть команды.
Когда они закончили, то уже занимался рассвет.
Чирре спал прямо на полу, плечом привалившись к Марту. Халиль-Утар арх Ташир нетерпеливо приплясывал на месте, надеясь наконец освободиться и сбежать подальше, пусть даже и в сердце пустыни…
– Можешь идти, – отпустила его Фогарта, щурясь на восходящее солнце. – И молись, чтоб больше наши пути не пересеклись. А если я узнаю, что ты снова промышляешь работорговлей…
Угрозу она не закончила, но купцу этого хватило: отбив несколько торопливых поклонов, он спешно ретировался.
А вскоре пришлось расстаться и с другим человеком – на словах вроде как временно, на три дня, но как в действительности всё обернётся, никто, конечно, заранее не знал, и от этого появлялась смутная печаль, как в самом начале осени.
– Я, пожалуй, переночевать здесь останусь, – сказал Сидше на прощание. – Дел невпроворот. Надо хотя бы койки установить заново и пристяжные ремни… Как я могу отблагодарить тебя за всё, что ты сделала?
«Живи и будь счастлив», – хотела ответить Фог.
– Однажды сочтёмся, – сказала она вслух. И добавила лукаво: – Хорошо иметь в должниках капитана-контрабандиста, верно?
Сидше отчего-то даже не улыбнулся – и провожал её взглядом, пока она не скрылась в переплетении улиц.
…А в чайной посреди квартала иноземцев уже поджидал Сэрим, сгорая от нетерпения и любопытства.
– О тебе весь город болтает нынче, – с ходу сообщил он, взмахом руки указав на место подле себя. – Кто-то говорит, что ты бедолагу купца заживо сожгла, кто-то – что ты его на клочки разодрала. И что же из этого правда?
– Я его попросила об одной услуге, – честно призналась Фог, опускаясь на подушки. Стоило ей расстаться с Сидше, как силы её покинули, а усталость после бессонной ночи навалилась всей неподъёмной тяжестью. – А потом отпустила.
Брови у Сэрима вверх поползли:
– Милосердие проявила, значит. Поди, он в себя прийти не может от неожиданной удачи?
– Кто знает. Теперь за ним до конца жизни злой призрак будет скитаться, в затылок дышать и сердце холодной рукой трогать.
– Кимортские штучки?
– Человеческий страх.
Уже ответив, она подумала, что подобное сказать мог бы, пожалуй, Алаойш; раньше ей невдомёк было, что стоит за такими словами, но не теперь. Постепенно, вместе с горестями и бедами, пришло осознание, что на самом деле означало быть кимортом. Не просто жить дольше простых людей, но и обладать могуществом, перед которым бессильны и богачи, и гордые цари, и храбрые воины; принимать решения, которые тянутся через века и откликаются через поколения.
«Вот поэтому учитель и брезговал Дуэсой, несмотря на всё её очарование, – подумалось вдруг. – Не потому что она ему по происхождению не ровня, а потому что она вмешивалась в течение человеческой жизни, покрывала работорговлю и контрабанду… А ради чего? Ради денег? Или власти? Женщина, которой повинуется морт?»
Сейчас это не укладывалось в голове.
– Что дальше собираешься делать? – спросил Сэрим невозмутимо, словно и не повисла неловкая пауза. – Отдыхать после великих свершений?
