– В пустыне осталась, – в тон ответила Фог, с трудом сдерживая улыбку в предвкушении его реакции. – Ну же, пойдём!
– Ай, красавица, или не говорили тебе, что нельзя мужчину за рукав тянуть? А если поймут тебя неправильно?
Но она уже увлекла его за собой – в прекрасный сад, наполненный благоуханием цветов. Не изнеженных, как во владениях михрани, укрытых шелками днём и ночью – нет, у здешних деревьев были узкие кожистые листья, суховатые на ощупь и выдерживающие даже яростный зной, а кустарник щерился острыми шипами. Белые, лиловые и багряные гроздья свисали почти до самой земли, источая приторный аромат – это был словно бы праздник необузданности, чрезмерности… но не зла: ни одного ядовитого цветка не нашлось во всём саду.
Вымощенные белым камнем дорожки уводили вглубь, вглубь, огибали дворец. Фонари на мирците вспыхивали при появлении человека мягким розоватым светом, окрашивая белые лепестки, и гасли, стоило отойти подальше. Фог, уже не стесняясь, тянула Сидше за собой, то и дело поглядывая на силуэт в небе, пока скрытый за ночной мглой.
– Долго ли ещё, красавица?
Ответить она не успела – вильнула дорожка в последний раз, и ярко вспыхнули большие лампы, освещая привязанный к швартовочной мачте дирижабль. Огромный – наверное, с немногим меньше дворца, над которым он нависал. Сине-голубой баллон в тёплом розовом сиянии мирцитовых светильников стал пурпурно-лиловым, а белая гондола словно зарумянилась… И только мощные серебристые лопасти всё так же сверкали, привлекая взгляд.
– «Штерра», – прошептал Сидше, и глаза у него стали бездонными. – Ты нашла мою «Штерру»!
– И возвращаю её тебе, – с трудом сохраняя невозмутимость, ответила Фогарта. И протянула ему купчую: – Вот, держи. Это твоё. Что же за капитан без дирижабля… ой!
Договорить она не успела – Сидше подхватил её на руки, легко, как пушинку, и закружил, закружил, пока голову не повело. И у него, похоже, тоже, потому что в следующий момент они вместе покатились по вытоптанной земле, ещё хранившей солнечное тепло.
Было отчего-то и страшно, и сладко, и всё тело охватила дрожь.
Мелко и часто дыша, Фог смотрела, как Сидше нависает над ней, такой же раскрасневшийся и распалённый – и не могла пошевелиться.
Не хотела.
– Ты чего? – вырвалось у неё тихое.
– Давай только сегодня? – прошептал он, склоняясь ниже, стискивая её запястья. – Только сейчас? Я не обижу тебя… не причиню вреда, никогда… Если прикажешь стать тебе братом или тенью – я стану, но только этой ночью…
Фог легко могла его скинуть – снести волной морт, но даже моргнуть боялась.
«Я ведь люблю учителя, – стучало в висках. – Алаойша Та-ци. Моего учителя… Ведь так?»
Прижать к себе Сидше хотелось почти до боли.
– Я не знаю, – пролепетала она, не имея даже силы отвернуться. – Что со мной? Любовь – это вот так, да? – она неловко двинулась – и ощутила, как что-то твёрдое прижалось к её бедру. – Ой… О-ой…
Сидше тут же замер настороженно.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать три, – выдохнула она, широко распахнув глаза.
– Ты была с мужчиной?
Молчание стало ответом более выразительным, чем любой другой. Сидше на мгновение зажмурился, прикусив губу, а затем тряхнул головой, шепнув:
– Совсем ещё ребёнок. Аше-аше, ну за что мне это… – и со смехом уткнулся ей в шею.
А Фог смотрела на звёзды, на «Штерру», залитую светом фонарей – и на глазах выступали сердитые слёзы, а в горле образовывался комок. Ей было жаль себя, и в то же время накатывало отвращение. Она никак не могла вспомнить, представляла ли когда-нибудь поцелуи с учителем, и по всему выходило, что нет. Только его взгляд, наполненный теплом и уважением, или руки, направляющие морт, или улыбку…
Но с Сидше получалось представить всё – даже то, что воображать бы не хотелось, особенно сейчас.
– Тише, тише, – погладил он её по волосам, затем по щекам, вытирая солёные подтёки. Я же говорил, что не сделаю тебе зла, ясноокая госпожа. Прости, что напугал.
Сказал – и отстранился, собираясь встать и уйти.
Точнее, попытался.
– Сидше…
– Я же говорил тебе, что не надо мужчину за рукав тянуть? Можно понять…
Фог тоже привстала, свободной ладонью растирая лицо. В голове был кавардак; щёки горели. Сердце колотилось часто – ещё немного, и пробьёт рёбра, и это спутывало мысли сильнее…
Одно было ясно: Сидше она отпускать не хочет.
– Нет, – шепнула она еле слышно. – Ты правильно понял. Я просто не знаю ничего, у меня жизнь была другая… Мне бы себя узнать, собственный голос услышать. Я из Шимры сбежала, чтобы найти своего учителя после сброса, а потом оказалось вдруг, что мир больше, чем я думала. И столько всего надо сделать, что, кроме меня, никто не сделает… Не уходи.
Сидше застыл, а потом снова прикоснулся к ней, очень бережно.
– Вот, значит, как. Тогда спешить некуда.
И наконец-то поцеловал её.
