История эта началась двадцать лет назад, когда Абир-Шалим схлестнулся с гильдией мастеров Дабура. Повод был отнюдь не пустячный – рабство. На Юге свободно торговали людьми ещё со времён Пятидневной войны, и если в Ишмирате подобные сделки признавали, то в Лоргинаруме – никогда. Многие свободные мастера приезжали в Дабур именно с севера – в поисках счастья и достойной платы. И когда торговый совет закупил в Кашиме десяток новых рабов, в гильдии начало зреть возмущение.
Ведь все новые рабы оказались мастерами.
– Я была среди тех, кто требовал отменить эти варварские законы, – спокойно объяснила Кайта. – Супруг мой тогда уже ступил через порог сброса, дети и даже внуки давно выросли – кто в Ишмирате, кто под крылом у лорги… Терять мне было нечего. Нас, мастеров, в Дабуре было тридцать четыре. Тот год не пережил никто, кроме меня. Абир-Шалим давно налаживал связи с контрабандистами. Знался он с дурным народом и из Ишмирата, и из самого Лоргинариума… Говорят, даже с кем-то из нечистых на руку кимортов вёл дела. И вот через посредницу в Шимре он сговорился с тогдашним лоргой. Тот «выслал» из страны опасных людей – якобы во временное изгнание, а на самом деле продал их Абир-Шалиму. Из Дабура сложно бежать – этот город строился как крепость, а стал тюрьмой. Я знаю несколько ходов, но вывести через них незаметно могу лишь одного или двух людей, а не добрую сотню.
– И что стало с теми рабами потом? – спросила Фог тихо. От крепкого чая язык онемел.
– Часть осталась здесь, на замену убитым мастерам. Остальных Абир-Шалим спровадил в Кашим и получил за них огромные деньги, – вздохнула Кайта. – Это его и развратило окончательно.
Торговлю северянами Абир-Шалим не забросил. Знали о ней, правда, немногие – всё держалось в строжайшей тайне. Лорга, сперва старый, а затем и его преемник, частенько подкидывал ему неугодных и неудобных людей. Посредник в Шимре одурманивал несчастных, а затем их переправляли с дирижаблями в Дабур, а оттуда – в Кашим. И всё это могло бы продолжаться ещё долго, если бы несколько лет назад в город по собственной воле не забрели два киморта – юноша, едва получивший именную печать в цехе, и его младшая сестра.
– До того Абир-Шалим уже четырежды продавал одурманенных кимортов, – произнесла Кайта, глядя в сторону. – Я пыталась ему сопротивляться, писала в цех, но они были родом из Лоргинариума, и киморты Ишмирата не стали вмешиваться в политику. И когда Абир-Шалим увидел тех детей, то он поступил ровно так же, как и всегда, а я опоздала всего на час – караван уже скрылся за горизонтом. И всего влияния храма не хватило, чтобы вернуть его обратно.
– Их продали, – осознала Фогарта. Пиала вывернулась из её онемевших пальцев, и терпкий чай расплескался по ковру. – Их продали, а потом в Дабур пришёл их учитель.
– Киморт из Лоргинариума, – подтвердила Кайта. – Его звали Телор. Абир-Шалим изворачивался до последнего, но я нашла Телора и рассказала ему обо всём. Он попытался узнать, кому продали детей… Не знаю, о чём Телор говорил с торговым советником, но от его дома в итоге и фундамента не осталось. А на площади перед дворцом Абир-Шалима оказался огромный ящик, окружённый облаком морт; на ящике было начертано: «Пожрав трёх, поделится надвое». Когда Телор покинул город, Абир-Шалим послал всех мастеров, чтобы они разобрались с этой диковинкой.
– И что оказалось в ящике? – спросил Иаллам, напряжённо подавшись вперёд. Стопка заполненных убористым почерком листов громоздилась перед ним, а палочка для письма укоротилась вдвое.
– Ящерицы, – сухо ответила Кайта. – Около двух тысяч.
– Носители «зёрен»? – догадалась Фог. – «Пожрав трёх, делится надвое»… Значит, вот почему количество жертв увеличивалось. Не такое уж плохое это оружие, как я поначалу думала.
Жрица пожала плечами:
– Что такое «зёрна» и о каком оружии речь, я не знаю, но с этих ящериц началась эпидемия.
Кайта рассказывала ещё долго и обстоятельно, то возвращаясь к событиям двадцатилетней давности, то подробно описывая внешность и повадки Телора, так и не дошедшего до оазиса Кашима. Иаллам продолжал делать пометки. В конце жрица взяла его записи, быстро проглядела их и на каждом листе поставила свою личную печать и росчерк: «С моих слов изложено верно».
– Надеюсь, этого достаточно будет, чтобы конклав отправил в Дабур войска, – подытожила она. – А ворота города храм откроет. Я обещаю.
Кайта отвернулась.
– Вы поможете нам бежать из города? – прямо спросил Иаллам. – Завтра или послезавтра, чем скорей, тем лучше.
– Помогу, – кивнула она. – Сегодня вам придётся вернуться и завершить церемонию, чтобы Абир-Шалим ни о чём не догадался.
– Тогда записи я оставлю здесь, – нахмурился рыжий. – И вот ещё что я хочу спросить…
Он обсудил со Кайтой подробности побега – имя провожатого, сам путь, время, секретное слово для храмовых служек и младших жрецов. Фог всё это время размышляла – о проданных в рабство детях, о некоем киморте-предателе из Шимры, знающемся с контрабандистами, о подлости лорги… Очнулась она лишь когда Иаллам поднялся и взял её за руку, понуждая встать.
