А с рассветом, как только открылись главные ворота, вошёл в Беру табор кьярчи.
– Торговцами назвались, пошлину уплатить готовы, но из товаров только травы и коренья, – доложил стражник хмурому Гасперу, спросонья кутающемуся в домашнюю накидку с меховой оторочкой. – Ребята мои сейчас их расспрашивают. Вроде и отказать нет причины… А вдруг беспорядки устроят?
Тайра слушала это, вцепившись пальцами в перила, и молчала. Но под конец не выдержала, перегнулась, крикнула с лестницы вниз:
– Эй, добрый человек! А чем у них повозки расписаны, какие узоры? Табор сказал, под кем ходит, кто главный?
Стражник задрал подбородок, насупив брови:
– А ты кто такая, чтоб спрашивать?
– Отвечай, – мрачно приказал городской голова.
Тот закашлялся – не иначе, как от неожиданности – и рассказал, что-де раскрашены повозки синим и золотым, что при них столько-то гурнов, столько-то детей, у взрослых головы повязаны платками, к платкам сухие веточки приколоты. Чем дольше Тайра слушала, тем больше бледнела.
– Веточки сухие – значит, умер кто-то… И цвета у повозок наши. А говорил-то кто за главного?
– Да старуха, пошлину платить тоже она вызвалась, – кашлянул стражник, отводя глаза: после нагоняя от городского головы ему явно стало неловко. – Так что, пускать мне их или назад развернуть?
Гаспер пожал плечами:
– Ну, выставить их мы всегда успеем. И пусть твои ребятки на площади за ними присмотрят. Двоих, пожалуй, хватит.
Не дослушав, Тайра повернулась резко, бегом ринулась в комнату, где были сложены вещи, и принялась торопливо натягивать верхнюю одежду. К ноге пристегнула нож, ещё один – к поясу, волосы безжалостно стянула лентой… Готовилась как на войну. Алар хорошо понимал, что её взволновало: стражник ни слова не сказал о Тарри-Трещотке, будто его в таборе вовсе не было.
Вряд ли она верила, что брат проиграл, но ведь так могло случиться, что в поединке погибли бы оба.
«Ромар не похож на честного человека, – пронеслась неприятная мысль. – Такой и клинок отравить может, и в спину ударить».
– Думаешь, твой табор?
– Вот выгляну и узнаю, – буркнула Тайра, оправляя ремешки. – И не смотри так! Будто я вас я собой зову.
– Будто я твоего зова дожидаться стану, – в тон ей ответил Алар и, присев на корточки, тронул Рейну за плечо. – Просыпайся, дело есть.
Девочка села, зевнула, потянулась… Тайра от возмущения даже забыла о том, что волнуется.
– Ты ребёнка-то зачем будишь? – зашипела она.
– Киморт в двенадцать лет стоит половины вооружённого отряда, это раз. Не оставлять же её в чужом доме одну, это два, – спокойно перечислил он, загибая пальцы. – Да к тому же Рейна сама пойти хочет.
– Хочу! – тут же вызвалась девочка, щурясь спросонья. – А куда? А можно сначала хлеба с молоком поесть? А я уже прямо настоящий киморт?
К добру ли, к худу ли, от Гаспера они вышли почти что через час. Табор к тому времени успел добраться до площади – расписные повозки стояли справа от фонтана. Солнце дробилось в каплях воды, и призрачная радуга парила в воздухе; люди подходили к источнику с вёдрами и любопытно косились на кьярчи, а стайка детишек, слишком маленьких ещё, чтоб работать, носилась кругом.
– Будете представление давать или поторговать приехали? – зычно спросила дородная женщина, зачерпнув из фонтана целую кадку воды.
– И то, и другое, – ответила старуха-кьярчи, в которой Алар узнал вайну. – А вам что надо?
– Да и того, и другого! Вот, скажем, акробаты у вас есть?
– Есть один, да вот беда – он на шута похож больше… – ответила вайна, и тут заметила напряжённо замершую Тайру. – Ох, что делается! Не иначе, Аю-Насмешник шутит! Гляньте-ка, нашлась пропажа!
Тут и другие кьярчи заметили её и побросали дела. Кто-то улыбался, кто-то недоверчиво протирал глаза – явно напоказ, рисуясь. А потом шевельнулась ткань на крайней повозке, и из-под неё показалась лохматая голова.
– Тарри! – ахнула Тайра, прижимая руки ко рту. – Живой!
– Сестра моя! – потешно взвыл он и перевалился через край повозки, нелепо взмахивая руками. – Или меня обманывают очи, которые я едва от слёз не выплакал? Неужто ты? Неужто встретились?
Приплясывая, Тарри кинулся ей навстречу; за исключением огромного синяка под глазом, выглядел он вполне здоровым, хотя и изрядно помятым.
– Кто это тебя так? – с нежностью спросила Тайра, прикасаясь к его лицу. – Ромар?
– Если б! – печально вздохнул он. – Нет, судьба моя куда злее…
– Опился вина, радуясь победе, пошёл до ветру и веткой по роже себе хлестанул впотьмах, – наябедничала вайна. И замахнулась на него платком: – У-у, шут, как есть шут! А вчера что учудил? Зачем за птичьим гнездом на спор на скалу полез?
– Так спорили на золотую монету, а у меня монеты нет – как проигрывать? – резонно заметил Тарри. И подбоченился: – Да и разве не за это вы меня любите, а?
Табор грохнул хохотом.
Тайра, радуясь, что брат жив, тоже смеялась, пока не заболел живот.
