Когда палящее солнце в девятый раз опустилось за горизонт, Дабур уже остался далеко-далеко позади. Ближе к ночи налетел свирепый садхам; порывы ветра так яростно набрасывались на полог, защищающий повозки, что казалось – ткань не выдержит, никак не может выдержать! Стало душно, почти невыносимо. Подгадав момент, когда никого из купца и его свиты рядом не было, Фогарта исхитрилась опрокинуть курильницу. Служанка заметила тлеющую ткань и в ужасе затоптала огонёк, а затем попыталась проветрить повозку с клеткой, чтобы никто не почувствовал гари.
В груди поднялась волна ликования: меньше дурманного дыма – быстрее вернётся сила!
Когда садхам утих, караван снова двинулся в путь. Из-за неразберихи и спешки никто так и не понял, что в ту ночь свою порцию отравы дева-киморт не получила. Фог лежала навзничь и глубоко дышала очистившимся воздухом; под полог, отдёрнутый, чтоб выветрилась гарь, проникал холодок, кисловатый запах ящеров-тхаргов, звяканье сбруи, окрики погонщиков. В какой-то момент её сморил сон, и проснулась она, только когда послышались вопли: «Тварь, тварь за барханом!» – и охрана принялась отстреливаться от кого-то. Но вскоре шум прекратился.
Небо в узкой щели между краями полога уже посветлело; голова была удивительно ясной.
«Неужели дурман выветрился?»
Замирая от ужаса и готовясь к неминуемому разочарованию, Фогарта мысленно потянулась к морт – и едва не закричала, когда сумела коснуться потоков энергии. Руки дрожали, ноги подламывались от слабости, но сил вполне хватило на то, чтоб разомкнуть прутья клетки и выбраться. Служанка шла снаружи, плакалась охраннику и снова твердила о том, что видела «что-то» за гребнем бархана. Охранник шёпотом обещал её утешить, когда караван остановится…
За драгоценной пленницей никто не следил.
«Это мой шанс».
Фог переползла к другому краю повозки и, осторожно взрезав ткань, выглянула наружу. Следующая пустынная телега, запряжённая тхаргами, тащилась на расстоянии тридцати шагов, за ней – ещё две, а завершали процессию всадники-охранники. Впереди тоже медленно ползли по песку повозки-самоходки на мирците, из них три – обычные, гружёные клетками с невольниками и товаром, а одна – настоящий походный шатёр, только водружённый на широкие колёса.
«Видимо, там и едет купец», – подумала Фогарта, и перед глазами тут же встало грубое лицо и сытая улыбка.
Решение пришло мгновенно.
Разжигать костёр – первое, чему учились все киморты после того, как осваивали накопление морт, ибо нет ничего проще, чем представить себе пламя. Уж точно проще, чем раздвигать железные прутья! Поэтому достаточно было только вызывать в памяти образ, зачерпнуть немного силы, вложить стремление…
Шатёр вспыхнул в одно мгновение, и тут же воцарился хаос.
Вода в пустыне на вес золота, даже и дороже – так чем же тушить огонь?
Под истошные человеческие крики, под вопли ополоумевших тхаргов, в шуме и в неразберихе Фогарта выпала из повозки на песок и поползла в сторону – куда угодно, лишь бы скрыться оттуда, где её могли легко увидеть. Спустя целую вечность перевалилась через бархан, тяжело дыша; нещадно саднили ободранные колени и ладони, а голова кружилась.
Небо стало совсем светлым.
Вот-вот должно было показаться солнце над горизонтом, а с ним бы пришла испепеляющая жара.
– И что теперь делать? – пробормотала Фог, раскинув руки крестом. Сил почти не осталось. – Я всё-таки умру?
Прикрыв глаза, она попыталась снова призвать морт, но во рту появился привкус крови – опасный признак той стадии переутомления, которая легко может перейти в беспамятство. На мгновение почудилось, что кто-то отозвался на её силу и ринулся навстречу – так старая Ора, собака Алаойша, откликалась даже на самый тихий оклик хозяина. Но уже в следующую секунду это ощущение исчезло, зато сменилась тональность криков, доносившихся со стороны каравана… И среди многих незнакомых слов Фогарта с ужасом разобрала три известных: «пленница», «погоня» и «следы».
«Я забыла затереть морт отпечатки на песке, – осознала она и тут же представила себе отчётливую борозду, уходящую прочь от повозки. – И сейчас они найдут меня, снова поймают и… Ну уж нет!»
Фог стянула к себе немного морт, уже не обращая внимания на металлический вкус на губах, и на четвереньках вскарабкалась на гребень бархана. Дым от шатра всё ещё поднимался к небу, но огонь каким-то чудом погасили; сам купец – его издали можно было узнать по кустистой бороде – стегал плёткой женщину в тёмной накидке, верно, служанку, не уследившую за ценным трофеем. А по песку вдоль следов бежали три тхарга с вооружёнными наездниками. Заметив беглянку, воины засвистели и ещё прибавили ходу…
…и вдруг замерли, как вкопанные, натягивая поводья.
Ощутив за спиной присутствие знакомой энергии, Фогарта медленно обернулась – и тоже застыла.
Над песком парил сундук.
