Отчим был высокий седой старик, и при самом беглом взгляде на него становилось ясно, что перед тобой бывший военный.
Прием прошел довольно прохладно, но Фрида чувствовала, что это лучше, чем показная любезность или стремительная дружба. Они видят друг друга первый раз, и любые отношения, кроме доброжелательного интереса, будут сегодня фальшивыми и нарочитыми. А дальше – как пойдет.
Задав несколько вопросов о родителях, образовании и работе, мать Славы перешла к обсуждению практической стороны. Когда регистрация? Будет ли венчание? Хотят они пышную церемонию или обойдутся скромным торжеством для самых близких?
Фрида робко призналась, что некрещеная, но если для Славы это важно, то готова принять православие и венчаться.
– Я бывшая коммунистка, – сказала Славина мать мягко, – и так и не смогла принять бога, у моего мужа татарские корни, в молодости его еще считалка преследовала: «Юрий – Гагарин, Зиганшин – татарин, Никита – Хрущев, а ты кто таков?» Был такой героический моряк… Наш сын крестился, когда был на войне, так что для него, думаю, это важно. Но не настолько важно, чтобы ты слепо делала что-то, лишь бы угодить ему.
Увидев, что Фрида растерялась, Слава крепко взял ее за руку.
– Бог нас соединил уже, а остальное не важно, – сказал он, – или Фрида крестится, или я перейду в иудаизм, или каждый останется при своем, мы с ней все равно будем вместе. Человек остается человеком, во что бы ни оделся, так и бог везде и всюду, как его ни называй. Тем более я никак не могу считать себя усердным прихожанином.
Фрида никогда раньше не размышляла над религиозными вопросами, но теперь задумалась всерьез. Тут не было духовного просветления, экзальтации или чего-то, касающегося метафизики. Нет, она мыслила чисто практически, как образцовая мать семейства, чьи интересы ограничены «киндер, кирхен, кюхен». Есть бог или нет, и как он выглядит, не наше дело, а надо венчаться, а потом вместе ходить в церковь. А когда родятся дети, что делать? Крестить? В какой вере наставлять? Какие книжки им читать? Что наше, что чужое? Все это очень просто, если муж с женой одной веры, и невероятно сложно, если разной. В конце концов, атеизм – тоже вера. Разве хорошо для малыша, если мама молится, а папа над ней ржет? Или пока папа поет в церковном хоре, мама объясняет детям, какой он дурак и бога никакого нет. В общем, лучше, когда родители думают одинаково или хотя бы делают вид перед детьми. А когда она умрет? Славе захочется ее отпеть, а потом поминать по православному обряду, неужели она лишит его этого утешения? Поэтому Фрида решила окреститься и венчаться, чтобы все было просто и ясно: они вместе в этой жизни и воссоединятся на небесах.
Со своей мамой Фрида поговорила по скайпу. Мария Львовна поздравила ее и сказала, что хоть лично и не видела жениха, но полностью доверяет мнению отца, поэтому надеется, что дочка будет очень счастлива. На свадьбу она приехать не сможет, потому что дети еще маленькие (пять лет назад Мария Львовна удивила семью, родив на пороге пятидесятилетия сначала одного малыша, потом второго), зато готова оплатить молодым медовый месяц в Америке, если, конечно, молодому мужу дадут визу. Фрида обрадовалась, потому что соскучилась по маме, хотя и строила из себя взрослую самостоятельную женщину, живущую полной жизнью.
Зиганшин едва не плавился от счастья, чем, кажется, пугал своих подчиненных, привыкших к деловитому и сухому начальнику.
Лиза, которой он рассказал о предстоящих переменах в жизни, смеялась над ним и, как все писатели, склонная к обобщениям, говорила, что этим и отличаются мужчины от женщин. Когда мужчина счастлив в любви, то он счастлив, а женщина все равно несчастна от страха все потерять.
«Тебе виднее», – философски откликался Мстислав Юрьевич и с любопытством косился на Лизин живот.
Работа следователем – неподходящее занятие для беременной женщины, и Зиганшин опекал Лизу, просил ее руководство давать ей дела попроще и строил своих оперов, чтобы слушались и не расстраивали человека в интересном положении.
Руслан хотел, чтобы Лиза ушла со службы, и просил Зиганшина на нее повлиять, но тот возражал, что торопиться не надо. Сначала один декрет, потом другой, а там, глядишь, и пенсия. Руслан неохотно соглашался, а потом говорил, что сам он счастлив в браке, Митя тоже женится, так что надо срочно найти достойную невесту Максу.
Зиганшина умиляло, что его включили в этот круг. Его вообще многое что теперь умиляло.
В общем, прошлое казалось ему достойным, настоящее – счастливым и интересным, а будущее – безмятежным.
О Лене он почти забыл. Иногда только царапала мысль, что есть что-то неприятное, и приходилось делать над собой усилие и вспоминать, что же именно неприятное, что мешает отдаться абсолютному счастью.
