Ужин подошел к концу, слуги убрали со стола, сестра и мать Нойроса удалились в свои покои. А Пфарий Традонт, словно прочитав мысли своего сына, негромко подозвал его для разговора на балкон виллы.
Вечерний воздух приятно проникал в легкие. Последний отблеск заката отразился на шпиле акфоттского Храма, и ночь была готова вскоре опуститься на сиппурийскую столицу.
Выдержав не самую короткую паузу, глава семейства Традонтов начал разговор:
— Пандис Лэйхэджо, известный как Кровавый Мангуст, действительно поднял Кихташ против макхарийского короля. Но тебе, Нойрос, неизвестно о том, что предшествовало этому, — тут Пфарий понизил голос. — Я сообщу тебе о вещах, которые стараются скрыть от народа… Дело в том, что карифяне отвергли ноту о принятии аклонтизма, и наша армия под командованием Арака Трифтониса неделю назад выдвинулась в Виккар. У Кровавого Мангуста явно есть шпионы среди нас — ведь он поднял свое восстание сразу после отбытия нашей армии. Теперь мы не можем прийти на помощь Альхаро, не развернув войско обратно на юг. Йорак Бракмос, конечно же, не станет этого делать.
— Выходит, грядет война, отец?
— Если карифяне не одумаются и не примут нашу веру — боюсь, что да… Тебя тоже могли призвать на службу, но теперь ты — Ревнитель, и твоя задача — оберегать порядок внутри государства. Карифяне же обречены — так или иначе. Виккар, Кампуйис с нами, и Аймерот тоже — им не устоять. Сомнения возникают лишь в лояльности макхарийцев… И корхейцам я тоже до конца не доверяю — они вечно преследуют какой-то свой интерес. Я слышал, у них есть партия, борющаяся за создание автохтонной церкви! Чистая измена — но лорд Бракмос почему-то закрывает на это глаза.
— Думаю, у лорда Бракмоса есть заботы и поважнее…
Пфарий смерил сына многозначительным взглядом.
— Хотя, безусловно…
— Правильно думаешь, — спокойно перебил отец Нойроса. — Кхм… При Йораке Бракмосе об этом не принято говорить, но… ты ведь понимаешь, что каждый свой шаг лорд-протектор согласует с волей Преподобного Мастера?
— Да, отец.
— Это значит, что Аклонты помогают нам напрямую! Святые Духи с нами, Нойрос! Грядут трудные времена, но мы выстоим, пока наша вера будет чиста. Аклонты свели с ума не одного вероотступника — растерзали сознание, изуродовали душу — а это хуже смерти. Помнишь, что стало с аймеротским князем Мансивом Наджаром, когда он отказался принимать аклонтизм, прилюдно скормив наших провозвестников сколопендрам? Неведомый недуг, сразивший Мансива — не что иное, как кара Святых Аклонтов! Так будет со всеми, кто не покорится Сиппуру и Святым Аклонтам! Стой твердо на страже нашей веры, Нойрос, и наши враги падут.
— Да, отец…
— Кстати, раз уж у нас за столом зашел разговор о макхарийцах… Я вот что вспомнил… Среди Ревнителей есть один гадкий макхариец — не припомню точно, как звать: не то Спайко, не то Сфонтис, здоровенный такой и волосатый. Ты не видел его сегодня?
— Нет, — ответил Нойрос, подавив желание сглотнуть сразу после лжи.
— Странно… Вроде он на особом счету у Алекто — я думал, он будет присутствовать при твоем посвящении. Так вот: если встретишь его, не вздумай связываться с этим негодяем. Надеюсь, ты меня понял?
— Конечно, отец. Скажи, а ты слышал что-нибудь о Кайрене?
— Кайрен? Нет, не слышал о таком. А что?
«Оно и не удивительно…»
— Да так, ничего, отец. Не бери в голову. Я, пожалуй, пойду отдыхать, если ты не против.
— Доброй ночи, Нойрос.
— Доброй ночи, отец.
Отправляясь в свои покои, Нойрос размышлял над тем, кого отец больше хотел успокоить этим разговором на балконе: себя или все-таки его, Нойроса. Его мысли оборвались, когда он увидел, что дверь в покои сестры не заперта, а самой Десмы в комнате нет. Вдруг взгляд его упал на незапечатанный конверт, лежащий на прикроватной тумбе. Кровь прилила к вискам Нойроса, сердце забилось чаще, и он в панике осознал, что собирается сейчас сделать.
«Должно быть, она отошла в нужник».
Он прислушался: шагов не было слышно.
Когда Нойрос тянулся к конверту, его почти трясло — он понимал, насколько это аморально, — но желание узнать хоть что-то о делишках Десмы (возможно, не менее аморальных) оказалось сильнее. На конверте значилось: Йораку Бракмосу, лорду-протектору Сиппура и главе Церкви Аклонтов. Вытащив и развернув бумагу, Нойрос снова прислушался, после чего, держа лист дрожащими руками, стал читать при свете свечи:
