Сфиро, начальник отряда, согласно кивнул, а Нойрос с неприязнью вспомнил свою собственную гапарию… И что заставило его тогда воспротивиться Аклонтам? Это было так бессознательно, спонтанно, необъяснимо — словно какое-то минутное предательство разума. Нойрос не любил вспоминать этот момент, и мысль о будущих гапариях его страшила.
Нойрос и Сфиро остались вдвоем на улице — и вот, все как в первую неделю после его вступления в орден: вокруг был шумный, огромный город, который он считал родным. Но теперь тоска сжимала его сердце: Нойрос не понимал, в чем его предназначение, кого он на самом деле защищает, и мог только гадать, как сложится его дальнейшая судьба.
И вдруг, неожиданно выведя его из тоскливой полудремы, неподалеку остановился роскошный паланкин какого-то вельможи. Один из слуг свистнул и жестом велел Нойросу приблизиться.
Из-за узорчатой занавески выглянула круглая плешивая голова Декирия Ганата — Нойрос знал этого человека. То был хороший друг его отца и один из наиболее приближенных к лорду-протектору людей, однако у самого Нойроса симпатии не вызывал.
— А-а-а-а, — протянул толстяк, поворачиваясь к Нойросу, — так это правда? Хе-хе-хе, ну подумать только! А ведь я не верил — думал, что из меня хотят сделать дурака. Но теперь и сам вижу: оказывается, сын Пфария Традонта и впрямь подался в псы-каратели!
— Господин Ганат, — вскинулся Нойрос, — вам не стоит так отзываться об ордене…
— Лучшего определения вы не заслуживаете! — бросил вельможа. — Вонючие озлобленные псы — кто же вы еще? Свора гнусного отребья, бессовестно попирающая все законы! Измываться над слабыми — это все, на что вы способны!
Лицо Нойроса налилось кровью.
— Вы заблуждаетесь! — теперь он отчетливо слышал дрожь в своем голосе. — Ревнители стоят на страже веры. Сам лорд Бракмос…
— Замолчи! — вскричал Ганат. — Не смей прикрываться именем лорда-протектора! Я знаю обо всей этой системе гораздо больше, чем ты можешь себе представить, мальчик. Это все мерзавец Дайял, и его отец, разрази их Аклонты… Но от тебя такого никто не ожидал! Ну что, многих бедняков ты уже обобрал? Многих избил до полусмерти по приказу этой стервятницы?
Нелепо оскалившись, Нойрос испытывал нечто среднее, между желанием ударить Ганата, убежать прочь и упасть прямо сейчас замертво посреди мостовой.
— Ты опозорил свой род, так и знай! — довершил свою атаку круглолицый вельможа. — Родители желали лучшего для тебя. Давай, удачи в своих беззакониях, ничтожество!
С этими словами Декирий Ганат резко задернул занавеску, словно не секунды более не желая смотреть на Нойроса, после чего велел слугам нести его дальше.
У Нойроса внутри все кипело. Ему казалось, что если бы Ганат сейчас вздумал вернуться и сказать еще хоть одно слово, то он отсек бы прихвостню Бракмоса голову одним ударом.
Сфиро положил свою тяжелую руку на плечо приятеля:
— Не воспринимай всерьез. Вся эта знать терпеть нас не может — мы уже привыкли…
Солнце клонилось к закату, и близилось время возвращаться в штаб Ревнителей. Сфиро с Нойросом сдали пост, замолвили словечко за отлучившегося Камира, а после, перед тем, как разойтись, Сфиро как обычно предложил товарищу посетить вместе с ним питейное заведение, на что мнительный Нойрос в очередной раз ответил вежливым отказом.
Погруженный в мрачную хандру, незадачливый блюститель порядка возвращался домой, проходя через дворик в каком-то небогатом квартале. Вдруг Нойрос услышал свист: обычно этим звуком подзывают собак, однако в данном случае это была попытка привлечь его, Нойроса, внимание. Проигнорировать свист не удалось — его окликнули, после чего уже пришлось обернуться.
На него надвигались двое оборванцев — судя по виду, представители акфоттского сброда самого низшего сорта. Однако эти оборванцы были вооружены: один, приземистый, бородатый, держал копье. На поясе второго висела сабля в заржавелых ножнах.
— Что, крысеныш, — прохрипел бородач, — возвращаешься в свою норку? Похоже, не туда ты забрел.
Конечно, по темно-зеленому плащу Нойроса они поняли, что он принадлежит к Ревнителям.
— У меня нет денег, — услышал Нойрос свой голос, цепенея от страха. Тяжелые мысли мигом улетучились из головы и страх за свою жизнь всецело овладел им.
— Нам не нужны деньги! — крикнул второй негодяй, обнажая саблю. — Только месть!
— М-месть? — выдавил из себя Нойрос, понимая, однако, что слова уже не помогут. — Н-но за что вы мстите?
— За нашего отца! — прорычал бородатый. — Ваши подлые Ревнители убили его! И теперь ты поплатишься.
— Я ничего не сделал! — голос Нойроса почти сорвался на писк.
— Зато твои ублюдочные собратья сделали! Придется тебе платить за их дела. И платить кровью.
Нойросом овладело отчаяние, вселившее в него, тем не менее, какое-то подобие решимости. Рука его потянулась к эфесу сабли — но тут его настиг удар древком копья по колену. Нойрос скорчился от боли, повалился на землю. Он хотел просить пощады, но губы не слушались его. Боль затмила разум Нойроса… и внезапно он ослеп. Это было похоже на то, что кто-то вылил ему в лицо помои — но жидкость была теплой.
