Кожа белая, как у меня, но, с другой стороны, почти все аристократы могут похвастаться бледностью, потому что усиленно прячут лица от солнца. Глаза у него гораздо темнее моих и очень красивые, но другой формы: круглее. Брови… Были ли у дяди Лэмба брови такой же формы? Густые и тяжелые у переносицы, разлетающиеся от нее изящными арками?
Меня настолько поглотила эта головоломка, что я не услышала, что он сказал.
— Простите, не расслышала.
— Маленький мальчик, — повторил Бичем, кивнув на дверь, за которой скрылись дети. — Он кричал «Опля!», как французские бродячие артисты. У вашей семьи есть родственники или друзья во Франции?
Я ощутила запоздалую тревогу, волосы на руках встали дыбом от смутного беспокойства.
— Нет, — сказала я, пытаясь удержать на лице вежливо-недоуменное выражение. — Скорее всего, он просто от кого-то услышал это слово. В прошлом году небольшая труппа французских акробатов колесила по обеим Каролинам.
— А, наверное, так оно и есть. — Он подвинулся ближе, не сводя с меня темных сосредоточенных глаз. — А вы сами их видели?
— Нет. Мы с мужем… здесь не живем, — торопливо закончила я и чуть было не сказала, где мы жили, но не знала, что ему известно — если вообще известно! — об обстоятельствах Фергуса.
Бичем снова сел, поджав губы с легким разочарованием.
— Как жаль! Я подумал, что джентльмен, которого я ищу, мог бы входить в эту труппу. Хотя, скорее всего, вы вряд ли узнали бы имена артистов, даже если бы их видели, — подумав, добавил он.
— Вы кого-то ищете? Француза?
Я взяла миску с окровавленными зубами и стала их перебирать с деланым безразличием.
— Да, человека по имени Клодель. Он родился в Париже… в борделе, — уточнил Бичем слегка извиняющимся тоном — он ведь использовал при мне такое неприличное слово. — Сейчас ему, должно быть, чуть за сорок, возможно, сорок один или сорок два.
— Париж, — повторила я, прислушиваясь, не спускается ли по лестнице Марсали. — А с чего вы взяли, что сейчас он в Северной Каролине?
Бичем изящно пожал плечом.
— Вполне возможно, что его здесь нет. Я точно знаю лишь то, что лет тридцать назад его забрал из борделя шотландец, которого все описывали как мужчину весьма впечатляющей внешности: очень высокий, с роскошными рыжими волосами. А вот дальше мнения расходятся… — Он криво улыбнулся. — Чего только не говорили мне про Фрэзера! Он-де и виноторговец, и якобит, и лоялист, и предатель, и шпион, и аристократ, и фермер, и импортер… или контрабандист, что почти одно и то же. И что у него обширные связи, от монастыря до королевского двора.
Я подумала, что это исключительно точное описание Джейми, и стало ясно, почему Джейми так трудно по нему найти. Хотя, с другой стороны… Вот же он, Бичем, сидит передо мной…
— Я нашел виноторговца Майкла Мюррея, который, услышав это описание, сказал, что оно напоминает его дядю, некоего Джеймса Фрэзера, переехавшего в Америку более десяти лет назад. — Темные глаза стали серьезными и пристально уставились на меня. — Однако, когда я поинтересовался ребенком по имени Клодель, месье Мюррей самым решительным образом заверил меня, что ничего о нем не знает.
— Неужели?
Я взяла большой коренной зуб, пораженный кариесом, и, прищурившись, начала его рассматривать.
Иисус твою Рузвельт Христос. Я знала Майка только по имени: он был одним из старших братьев Йена-младшего и родился после моего отъезда, а к тому времени, когда я вернулась в Лаллиброх, он уже перебрался во Францию, чтобы получить там образование и заняться виноторговлей вместе с Джаредом Фрэзером, старшим и бездетным кузеном Джейми. Само собой, Майкл, который вырос в Лаллиброхе вместе с Фергусом, чертовски хорошо знал его настоящее имя. Он явно что-то заподозрил или почуял неладное в манере поведения незнакомца и встревожился.
— Вы хотите сказать, что проделали весь долгий путь в Америку, зная только имя человека и то, что у него рыжие волосы? — спросила я, стараясь изобразить легкую недоверчивость. — Бог мой… вы, должно быть, очень хотите найти этого Клоделя!
— Так и есть, мадам. — Он посмотрел на меня с легкой улыбкой и слегка наклонил голову. — А скажите, миссис Фрэзер, у вашего мужа рыжие волосы?
— Да, — ответила я. Нет смысла отрицать очевидное, тем более что любой в Нью-Берне мог бы сказать об этом Бичему. И, скорее всего, уже сказали, подумала я. — Впрочем, как и у большинства его родственников, да и у половины населения Шотландского высокогорья.
Серьезное преувеличение, но я была уверена, что сам мистер Бичем ту местность не прочесывал.
Сверху донеслись голоса; Марсали могла в любую минуту спуститься вниз, а мне не хотелось, чтобы она вошла посреди именно этого разговора.
— Что ж, — произнесла я и решительно встала. — Думаю, вы хотите поговорить с моим мужем, как и он с вами. Но сейчас он уехал по делам и не вернется до завтра. Вы где остановились?
— В «Королевской гостинице», — ответил он, тоже поднимаясь со стула. — Мадам, передайте, пожалуйста, своему мужу, чтобы он меня там нашел. Благодарю вас.
