Золото, вшитое в подол юбки, тяжело качнулось у моих ног, но сейчас я не могла его использовать.
Марсали удивленно отвернулась от окна, через которое приглядывала за Анри-Кристианом и девочками.
— У меня нет наличных.
— Все в порядке, тетушка, у меня есть немного денег.
Йен положил зеркальце, полез в спорран и вытащил оттуда пригоршню монет.
— И учтите, — сказал он, устремив на женщину тяжелый взгляд, — за здоровый зуб вы больше трех пенсов не получите… и не больше пенни за молочный, точно вам говорю.
Женщина высокомерно посмотрела на него, нисколько не смущаясь.
— Вот ведь сквалыга шотландец! — сказала она. — Пусть и татуированный, что твой дикарь. Тогда по шестипенсовику за зуб, ты, крохобор!
Йен широко улыбнулся, показывая собственные зубы, которые хоть и были чуточку неровными, все же находились в превосходном состоянии.
— Хотите отнести малышку к набережной, чтобы тамошний живодер разодрал ей рот в клочья? — любезно спросил он. — Она как раз к тому времени проснется, вы же понимаете. Крику-то будет… Три.
— Йен! — сказала я.
— Нет, тетушка, я не позволю ей тебя обмануть. Мало того что она хочет, чтобы ты выдернула девочке зубы задаром, так еще требует денег за оказанную честь!
Мое вмешательство приободрило женщину, она выставила вперед подбородок и повторила:
— Шесть пенсов!
Подошла Марсали, привлеченная перепалкой, и заглянула в рот девочки.
— Меньше чем за десять фунтов вы ей мужа не найдете! — напрямик сказала она женщине. — С такой-то внешностью. Мужчина испугается, что она его покусает, когда он будет ее целовать. Йен прав. На самом деле это вы должны заплатить двойную цену!
— Вы же согласились заплатить, когда пришли сюда, так ведь? — нажимал Йен. — Два пенса за то, чтобы выдернуть зуб, и моя тетя уступила только из жалости к ребенку!
— Кровопийцы! — воскликнула женщина. — Точно говорят, вы, шотландцы, медяки с глаз покойника заберете!
Я поняла, что все это надолго: и Йен, и Марсали явно настроились приятно провести время, торгуясь с женщиной. Вздохнув, я забрала у Йена зеркальце. Клыки я выдерну и без подсветки, а к тому времени, когда займусь верхним коренным справа, Йен, возможно, снова сосредоточится на работе.
Честно говоря, клыки особой трудности не представляли: молочные зубы, почти без корней, да еще готовые в любую минуту выпасть… наверняка я смогла бы их вытащить пальцами. Быстрый поворот на каждый зуб, и они выскочили, десны почти не кровоточили. Довольная, я промокнула ранки тампоном, смоченным виски, и стала думать, как подступиться к коренному.
Он находился с другой стороны рта; если я наклоню голову ребенка назад, то у меня будет достаточно света и без зеркала. Я взяла руку Йена — он был так занят спором, что ничего не заметил, — положила на лоб девочки, чтобы удерживать голову, и осторожно наложила щипцы.
На миг перед светом мелькнула какая-то тень, потом исчезла… и вновь появилась, полностью загородив свет. Я сердито оглянулась и увидела весьма элегантного джентльмена, который с любопытством заглядывал в окно.
Я бросила на него недовольный взгляд и жестом велела отойти. Он моргнул, кивнул, извиняясь, и шагнул в сторону. Я не стала дожидаться дальнейших помех, наклонилась, крепко взялась за зуб и удачно выкрутила его одним движением.
Довольно напевая себе под нос, я капнула виски на кровоточащую ранку, затем наклонила голову девочки в другую сторону, осторожно прижала тампон к десне и выдавила гной из нарыва. Вдруг я почувствовала, что безвольно качающаяся шейка ребенка как-то странно обмякла, и замерла.
Йен тоже это почувствовал и, замолчав на полуслове, бросил на меня озадаченный взгляд.
— Развяжи ее, — велела я. — Быстро!
Он тут же высвободил девочку из ремней, а я подхватила ее под мышки и уложила на пол. Голова малышки болталась, как у тряпичной куклы. Не обращая внимания на встревоженные восклицания Марсали и матери девочки, я отклонила голову девочки назад, вытащила изо рта тампон, зажала пальцами ее нос, прижалась ртом к ее губам и начала делать искусственное дыхание.
Как будто надуваешь маленький тугой воздушный шарик: неподатливость, сопротивление и, наконец, грудь поднимается. Только вот ребра не растягиваются, как резина, и вдувать воздух не становится легче.
Пальцы другой руки я держала на шейке девочки, отчаянно пытаясь нащупать пульс на сонной артерии. Вот… Нет? Да, вот он! Ее сердечко все еще билось, хотя и очень слабо.
Вдох. Пауза. Вдох. Пауза… Я почувствовала едва заметный выдох, потом худенькая грудь немного поднялась. Я ждала, слыша, как в ушах колотится кровь, но грудь больше не двигалась. Вдох. Пауза. Вдох…
Грудь снова шевельнулась и теперь уже продолжила подниматься и опускаться самостоятельно. Я села на пятки, тяжело дыша; на лице выступил холодный пот.
Мать девочки уставилась на меня, открыв рот. Словно в тумане, я невольно отметила, что ее зубы в довольно хорошем состоянии. Один бог знает, как выглядел ее муж.
— С ней… она… — неуверенно сказала женщина, моргая и переводя взгляд с меня на свою дочь.
