— Думаешь, с Оркнейских островов? — Бри уже успокоилась, но между ее бровями залегла тревожная морщинка. — Ты говорил, что легенда о Нукелави пришла оттуда.
Роджер пожал плечами.
— Возможно. Но ты нашла записанные истории: Нукелави не столь попу-лярен, как келпи или феи, но любой может натолкнуться на него в книгах. А это что?
Бри полезла в холодильник за маслом, и Роджер увидел, как на полочке блеснула этикетка из фольги — бутылка шампанского.
— Ах, это. — Бри посмотрела на мужа, готовая улыбнуться, но с некоторой тревогой в глазах. — Я… э-э… получила работу и подумала, что, может… отпразднуем?
Неуверенность в ее голосе поразила Роджера в самое сердце, и он хлопнул себя ладонью по лбу.
— Господи, я совсем забыл спросить! Как здорово, Бри! И, заметь, я знал, что у тебя получится, — произнес он со всей теплотой и убежденностью, на которые только был способен. — Никогда в тебе не сомневался.
Бри просияла, ее тело расслабилось, и Роджер почувствовал, что на него тоже снизошло некоторое умиротворение. Это приятное чувство длилось до тех пор, пока она обнимала его до хруста в ребрах, а потом целовала, но тут же исчезло, когда Бри отошла, взяла кастрюлю и с нарочитой небрежностью спросила:
— А ты… ты нашел то, что искал в Оксфорде?
— Да, — вместо слова вышло хриплое карканье. Роджер откашлялся и попытался еще раз. — Да, более или менее. Слушай… может, ужин немного подождет? Думаю, если я сначала тебе все расскажу, аппетит у меня только улучшится.
— Конечно, — медленно произнесла она, отставив кастрюлю, и посмотрела на него с интересом, смешанным с легким страхом. — Я накормила детей перед твоим приездом. Если ты не умираешь с голоду…
На самом деле Роджеру очень хотелось есть — на обратном пути он нигде не останавливался на обед, и теперь желудок сжимался от голода, — но это не имело значения. Роджер протянул жене руку.
— Пойдем подышим воздухом. Такой прекрасный вечер!
А если ей не понравится, то кастрюль на улице нет, подумал он.
— Я заходил в Старую церковь Святого Стефана, — сказал Роджер, как только они вышли из дома, — чтобы поговорить с доктором Уизерспуном, тамошним пастором. Он дружил с преподобным и знал меня еще мальчишкой.
Бри сжала его руку. Роджер осмелился взглянуть на жену и увидел, что она смотрит на него с тревогой и надеждой.
— И? — робко спросила она.
— Ну… теперь у меня тоже есть работа. — Роджер неловко улыбнулся. — Помощник хормейстера.
Бри моргнула — конечно, это было не совсем то, чего она ожидала, — затем перевела взгляд на его горло. Роджер прекрасно знал, о чем она думает.
— Ты собираешься идти в этом? — нерешительно спросила она, когда они в первый раз собирались за покупками в Инвернесс.
— Да, а что? У меня там пятно? — поинтересовался тогда Роджер вместо того, чтобы взглянуть на плечо своей белой рубашки. Он бы не удивился, если бы там и вправду было пятно: Мэнди, бросив игру, кинулась к нему поздороваться и обхватила его испачканными песком руками. Роджер, конечно, слегка отряхнул ее, прежде чем поцеловать как следует, но…
— Я не о том. — Брианна на миг поджала губы. — Просто… Что ты будешь говорить о…
Она сделала жест, будто перерезает себе горло.
Роджер поднял руку к распахнутому воротнику рубашки, где шрам от веревки образовывал закругленную линию, отчетливо различимый на ощупь, как цепочка из крошечных камешков под кожей. Немного посветлевший, но по-прежнему хорошо заметный.
— Ничего.
Брови жены удивленно поднялись, и Роджер криво улыбнулся в ответ.
— Но что подумают люди?
— Наверняка решат, что я практикую аутоэротическое удушение и однажды чересчур увлекся.
Роджер хорошо знал сельские районы Шотландского высокогорья и потому предполагал: это самое меньшее, что люди могут здесь вообразить. С виду его гипотетическая паства была весьма благопристойной, но невозможно представить себе большего развратника, чем набожный шотландский пресвитерианин.
— Ты… ты сказал доктору Уизерспуну? Что ты ему сказал? — спросила теперь Бри после недолгого раздумья. — Я имею в виду… Он же должен был заметить.
— Ну да, он и заметил. Только я ничего не сказал, а он ничего не спросил.
— Послушай, Бри, — сказал Роджер тогда, в первый день, — выбор прост: либо мы рассказываем всем чистую правду, либо никому ничего не говорим… ну, или говорим как можно меньше. И пусть думают что хотят. Даже если мы придумаем абсолютно достоверную историю, ничего не получится. Слишком высока вероятность проколоться.
Ей тогда это не понравилось: Роджер до сих пор помнил, как опустились уголки ее глаз. Но он был прав, и она это знала. Она решительно расправила плечи и кивнула.
