Конечно, им пришлось много лгать, чтобы легализовать существование Джема и Мэнди. Заканчивались семидесятые, в Штатах множились коммуны, а по Европе колесили вереницы ржавых автобусов и потрепанных фургонов с импровизированными группами «путешественников», как они себя называли. Кроме самих детей, Роджер и Бри почти ничего не пронесли с собой через камни, но среди немногих вещей, которые Брианна распихала по карманам и в корсет, были два написанных от руки свидетельства о рождении, выданные некоей Клэр Бичем Рэндолл, доктором медицины, присутствовавшей при родах.
— Это положенная форма для домашних родов, — сказала Клэр, тщательно выводя петельки в своей подписи. — А я являюсь… или являлась, — уточнила она, иронично скривив рот, — зарегистрированным врачом с лицензией, выданной в штате Массачусетс.
— Значит, помощник хормейстера, — произнесла теперь Бри, не сводя глаз с мужа.
Роджер глубоко вздохнул: вечерний воздух был прекрасен, чистый и мягкий, но постепенно налетала мошкара. Он отмахнулся от облачка насекомых у лица и решил взять быка за рога.
— Знаешь, я ходил к нему не за работой. Я пошел… чтобы разобраться в себе. Понять, становиться ли мне священником или нет.
Брианна замерла как вкопанная и тут же спросила:
— И что?
— Пойдем. — Роджер ласково потянул ее за собой. — Нас съедят заживо, если мы здесь останемся.
Они прошли через огород, мимо амбара и зашагали по дорожке, которая вела к дальнему пастбищу. Роджер уже подоил обеих коров, Милли и Блоссом, и они устроились на ночь, темные сгорбленные силуэты в траве, мирно пережевывающие жвачку.
— Я ведь говорил тебе о Вестминстерском исповедании веры?[56]
Это был эквивалент католического Никейского символа веры[57] у пресвитерианцев — изложение принятой ими доктрины.
— Угу.
— Так вот, чтобы стать пресвитерианским священником, я должен поклясться, что принимаю все Вестминстерское исповедание целиком, без оговорок. Я и принимал, когда… в общем, раньше.
Он был так близко, пронеслось в мозгу у Роджера. Ведь его почти рукоположили, когда вмешалась судьба в лице Стивена Боннета. Роджеру пришлось все бросить, чтобы найти и спасти Брианну из пиратского логова на Окракоке. И он не жалел об этом… Брианна шагала рядом с ним, рыжая, длинноногая и грациозная, как тигрица, и Роджер даже не представлял, что она так легко могла исчезнуть из его жизни. И он никогда бы не узнал своей дочери…
Роджер кашлянул, прочищая горло, и машинально коснулся шрама.
— И, может, все еще принимаю. Но я не уверен. А должен.
— Что изменилось? — с любопытством спросила Бри. — Что ты мог принять тогда, а теперь не можешь?
«Что изменилось? — с иронией подумал он. — Хороший вопрос».
— Предопределение, — ответил он. — Если можно так выразиться.
Было еще довольно светло, и он увидел, что на лице Брианны промелькнуло выражение слегка насмешливого удовольствия, но не знал, что стало его причиной: ироническое противопоставление вопроса и ответа или сама идея. Они никогда не спорили на религиозные темы, щадя друг друга, но имели общее представление, во что верит другой.
Роджер объяснял идею предопределения простыми словами: это не какая-то неизбежная судьба, предназначенная Богом, и даже не представление о том, что Бог наметил детали жизни каждого человека еще до его рождения — хотя многие пресвитерианцы воспринимали все именно так. Понятие предопределения связано со спасением, а еще с убеждением, что Бог избрал путь, который ведет к спасению.
— Только для избранных? — скептически спросила Брианна. — А остальные осуждены на адские муки?
Многие задавались подобным вопросом, и мощнейшие умы, не чета ему, Роджеру, пытались оспорить это мнение.
— Об этом написано много книг, но основная идея в том, что спасение — не просто результат нашего выбора: сначала действует Бог. Можно сказать, продлевает приглашение и дает нам возможность ответить. Но у нас по-прежнему есть свобода выбора. И знаешь, — торопливо добавил он, — единственное, чего не может выбрать пресвитерианец, — верить в Иисуса Христа или нет. Я все еще верю.
— Хорошо, — сказала Бри, — но этого недостаточно, чтобы стать священником, да?
— Да, наверное. И… вот, гляди.
Роджер достал из кармана сложенную фотокопию и протянул Брианне.
— Я решил, что не стоит воровать саму книгу, — нарочито весело сказал он. — Я имею в виду, вдруг я все-таки решу стать священником. Нельзя подавать плохой пример пастве.
— Ха-ха, — рассеянно произнесла Бри, читая, а затем, подняв бровь, посмотрела на Роджера.
— Она изменилась, да? — сказал Роджер, чувствуя, что у него вновь перехватывает дыхание.
— Она… — Брианна снова бросила взгляд на документ и нахмурилась. Спустя секунду она, побледнев, посмотрела на Роджера и сглотнула. — Другая. Дата изменилась.
Роджер почувствовал, как ослабевает напряжение, которое терзало его последние двадцать четыре часа: значит, он пока еще в здравом уме. Он взял у Бри фотокопию страницы «Уилмингтонского вестника» с извещением о смерти Фрэзеров из Риджа.
