— Кошка священника… — пробормотал Роджер. Кошка священника — кошка-охотница. — Что ж, счастливой охоты, — добавил он вслед хвосту, исчезнувшему под гортензиевым кустом, и наклонился, чтобы поднять наполовину сложенный листок, который уронила Брианна.
Нет, это не самолетик. А что тогда? Бумажная шляпа? Так и не поняв, Роджер засунул листок в карман рубашки и вошел в дом.
Роджер нашел Бри и Мэнди в передней гостиной. Они сидели у камина, где пылал недавно разведенный огонь. Успокоенная Мэнди уже напилась молока и почти засыпала на руках у Бри, засунув большой палец в рот. Взглянув на отца, девочка сонно моргнула.
— Ну, что случилось,
— Плохой сон, — подчеркнуто спокойным голосом сказала Бри. — Ужасное существо пыталось залезть в окно.
Роджер с Брианной как раз сидели под этим самым окном, но Роджер машинально посмотрел на соседнее, где отражалась только семейная сцена, частью которой был он. Мужчина в отражении выглядел настороженным: его плечи сгорбились, как будто он готовился броситься в атаку. Роджер поднялся и задернул шторы.
— Иди ко мне, — коротко позвал он, садясь и протягивая руки, чтобы взять Мэнди. Она переползла к нему с медлительной приветливостью древесного ленивца, по пути засунув мокрый большой палец в ухо Роджера.
Бри пошла приготовить им по чашке какао и вернулась, позвякивая посудой и неся с собой запах теплого молока и шоколада. У нее был вид человека, который обдумывает, как сказать что-то непростое.
— А ты… Я имею в виду, учитывая масштабы, э-э… затруднения… Не думал ли ты спросить у Бога? — неуверенно спросила она. — Напрямую?
— Конечно, думал, — заверил ее Роджер. Вопрос несколько разозлил его, но и позабавил. — И да, я спрашивал… И не раз. Особенно по дороге в Оксфорд, где нашел вот это. — Он кивнул на листок бумаги. — Кстати, что это? Что за фигура, я имею в виду?
— Ах, это!
Брианна взяла листок, быстро и уверенно сложила его еще несколько раз, и на открытой ладони протянула фигурку Роджеру. Какое-то время он хмуро смотрел на поделку, пока не понял, что это. «Китайская гадалка», так называют ее дети. В поделке четыре открытых кармашка, куда, задав вопрос, нужно просунуть пальцы и двигать ими, открывая «гадалку» в разных комбинациях, чтобы прочитать ответы, написанные на клапанах внутри — «да», «нет», «иногда», «всегда».
— Весьма уместно, — признал Роджер.
Несколько минут они пили какао и молчали, а тишина осторожно балансировала на острие вопроса.
— В Вестминстерском исповедании еще говорится, что «один Бог есть Господин совести». Я смирюсь с этим, — наконец тихо произнес Роджер, — или нет. Я сказал доктору Уизерспуну, что довольно странно нанимать помощника хормейстера, который не может петь. А он просто улыбнулся и сказал, что хочет, как добрый пастырь, приглядеть за мной, пока я все не обдумаю, как он выразился. Наверное, боялся, что я снова сбегу и стану католиком, — добавил он, пытаясь пошутить.
— Это хорошо, — тихо сказала Брианна, не поднимая взгляда от какао, к которому не притронулась.
Они снова замолчали. И тень Джерри Маккензи, летчика Королевских военно-воздушных сил Великобритании, вошла в кожаной лётной куртке с подкладкой из овчины и села у огня, наблюдая за игрой света в черных как смоль волосах своей внучки.
— Так ты…
Похоже, у Бри пересохло во рту — Роджер услышал, как ее язык отделился от нёба с легким цоканьем.
— Ты собираешься его искать? Попробуешь выяснить, куда исчез твой отец? Где он может… находиться?
Где он может находиться. Здесь, там, тогда, теперь? Сердце внезапно сжалось, когда Роджер вспомнил о бродяге, который ночевал в башне. Господи… нет. Не может быть. Нет причин так думать. Вообще нет. Только желание.
По дороге в Оксфорд Роджер между молитвами много думал об отце. О чем бы спросил его, что бы сказал, будь у него шанс. Хотелось расспросить обо всем, сказать все… Но на самом деле было только одно, о чем бы стоило рассказать отцу, и это чудо сейчас похрапывало, словно пьяный шмель, на руках Роджера.
— Нет.
Мэнди тихонько рыгнула во сне, поерзала и снова прижалась к его груди. Роджер не отрываясь смотрел на темные спутанные кудряшки.
— Не хочу, чтобы мои дети потеряли своего отца. — Голос почти пропал, Роджеру казалось, что голосовые связки скрежещут, как несмазанные шестеренки, проталкивая слова. — Это слишком важно. Невозможно забыть, что у тебя когда-то был папа.
Бри отвела взгляд, в свете огня ее глаза сверкнули голубым блеском.
— Я подумала… ты же был совсем маленьким. Ты правда помнишь своего отца?
Роджер покачал головой, чувствуя, как сжимается сердце, в котором зияла пустота.
— Нет, — тихо сказал он и наклонился к дочери, вдыхая аромат ее волос. — Но я помню твоего.
Я сразу поняла, что Джейми опять что-то снилось, — он сидел с рассеянным видом человека, погруженного в свои мысли, словно видел не жареную кровяную колбасу на тарелке, а нечто другое.
