Джейми спал голым на тюфяке в отведенной нам крошечной каморке. Она располагалась на чердаке одного из каменных зданий казарм, и к полудню в ней становилось жарко, как в аду. Впрочем, мы редко бывали здесь днем: Джейми в это время вместе с рабочими возводил мост через озеро, а я навещала больных в лазарете или у них на дому — где царила точно такая же жара. Зато благодаря нагревающимся за день каменным стенам прохладными вечерами нам было тепло в нашей комнате без камина и с маленьким окошком.
После заката от воды тянуло прохладой, и с десяти вечера до двух ночи в домах становилось уютней. Сейчас было около восьми вечера — еще светло снаружи, еще жарко внутри; капельки пота блестели на плечах Джейми, затемняя его виски до бронзового оттенка.
С одной стороны, хорошо, что наша комнатушка была единственной на верхнем этаже здания, — это давало хоть какую-то возможность уединиться. А с другой стороны, к нашему возвышенному приюту вели сорок восемь каменных ступеней, по которым приходилось регулярно приносить воду и выносить помои. Я притащила бадью воды, и мне показалось, что оставшаяся половина, которая не пролилась на мое платье, весит по меньшей мере тонну. Поставленная на пол бадья брякнула, Джейми тут же проснулся и заморгал.
— Ох, прости, я не хотела тебя разбудить.
— Ничего, саксоночка. — Он широко зевнул, сел, потянулся и пригладил пальцами влажные кудри. — Ты ужинала?
— Да, поела с женщинами. А ты?
Обычно Джейми в конце дня ел вместе с рабочими, но иногда его приглашал на ужин генерал Сент-Клер или кто-нибудь из капитанов ополчения.
— Хм-м… — Он лег на тюфяк и принялся наблюдать, как я наливаю воду в жестяной таз и беру щелочной обмылок.
Я разделась до нижней рубашки и принялась тщательно мыться, хотя от едкого мыла чесалась даже моя огрубевшая кожа, а его запах вышибал слезу. Я ополоснула руки и выплеснула воду из окошка, предварительно крикнув «Поберегись!», и снова налила в таз чистой воды.
— Зачем ты это делаешь? — удивился Джейми.
— У малыша миссис Уэллман, похоже, свинка. Не хотелось бы никого заразить.
— Я думал, ею болеют только маленькие дети.
— Как правило, — подтвердила я, морщась от щиплющего кожу мыла. — Но если ею заразится взрослый — особенно мужчина, — то последствия будут гораздо серьезней. Болезнь влияет на тестикулы. Если ты не хочешь, чтобы твои яйца раздулись до размера дыни…
— Тебе точно хватит мыла, саксоночка? Я могу принести еще. — Джейми взял кусок льняной ткани, служивший нам полотенцем. — Вот,
— Минуточку. — Я расшнуровала корсет, сняла рубашку, повесила ее на крючок у двери и надела домашнее платье. Затем поплескала оставшейся водой на руки и лицо и села на тюфяк рядом с Джейми, вскрикнув от боли в хрустнувших коленях.
— Боже мой, бедные ручки, — пробормотал Джейми, нежно касаясь их полотенцем. Он промокнул воду с моего лица. — И твой бедный носик тоже обгорел на солнце.
— Лучше покажи мне свои руки.
Кожа на них огрубела, они были сплошь покрыты порезами, мозолями и волдырями, однако Джейми небрежно отмахнулся от моей заботы и с протяжным стоном лег на тюфяк.
— До сих пор болят, саксоночка? — спросил он, заметив, как я потираю колени. Они так до конца и не восстановились после наших приключений на «Питте», а постоянные подъемы и спуски по лестнице лишь усугубляли болезнь.
— Старость — не радость, — я попробовала свести все к шутке. Я осторожно согнула правую руку, и локоть отозвался болью. — Что-то сгибается уже не так хорошо, а что-то болит. Иногда мне кажется, что я вот-вот развалюсь на части.
Закрыв один глаз, Джейми посмотрел на меня.
— Я чувствую себя так с тех пор, как мне исполнилось двадцать. Ничего, со временем привыкаешь. — Он потянулся — в спине что-то приглушенно хрустнуло — и подал мне руку. — Иди ко мне,
Он оказался прав.
