Что делать дальше? Он по-прежнему старался принять на веру то, что Генри Вашингтон, а возможно, и остальные, кому он должен был нанести визит в Дизмэле, — мятежники. Прав ли этот странный шотландец-могавк? Или по какой-то своей причине хочет ввести Уильяма в заблуждение? Хотя зачем ему это? Мюррей вряд ли знает что-то об Уильяме, кроме его имени и имени его отца. А когда они с отцом несколько лет назад приезжали во Фрэзер-Ридж, лорд Джон выступал как частное лицо. Мюррей вряд ли понял, что Уильям солдат — а уж тем более шпион — и не может ничего знать о его миссии.
А если он не собирался вводить его в заблуждение и его слова правда… Уильям сглотнул сухим горлом. Ему грозит смертельная опасность. Что случилось бы, если бы он приехал прямо в гнездо мятежников, в столь отдаленное место, как этот город на болотах, и беспечно рассказал бы о себе и своих целях? «Тебя бы вздернули на ближайшем дереве, — спокойно ответил рассудок. — И швырнули бы труп в болото».
И это подводило к еще более тревожной мысли: как мог капитан Ричардсон так ошибаться?
Уильям яростно затряс головой, желая упорядочить мысли, и тем самым привлек внимание Мюррея: он посмотрел на Уильяма, и тот вдруг спросил:
— Ты правда могавк?
— Да.
Глядя на татуировки и темные глаза, в этом трудно было усомниться.
— Как так вышло?
Мюррей поколебался, но ответил:
— Я женился на женщине из племени каньенкехака. Меня усыновил клан Волка из Снейктауна.
— Ясно. А твоя жена…
— Я больше не женат. — Это было сказано не враждебно, однако с той мрачной категоричностью, которая не дает продолжать расспросы.
— Прости, — для проформы извинился Уильям и замолчал.
Его снова начало знобить, он неохотно лег, натянул одеяло по самые уши и скорчился под боком у пса, который глубоко вздохнул, пустил ветры и больше не шевелился.
Согревшись, Уильям задремал, и сейчас сны были полны насилия и страха. Ему привиделись индейцы: дикари преследовали его в обличье змей. Змеи превратились в корни деревьев и сквозь отверстия на лице проникли в его мозг, разломали череп и высвободили целое гнездо змей, которые свернулись в петли арканов…
Уильям проснулся в поту, страдая от боли. Попытался приподняться, но руки не слушались. Кто-то склонился над ним. Тот шотландец, могавк… Мюррей. Вспомнив имя, Уильям испытал облегчение. И еще большим облегчением стала фляжка у губ.
В ней была вода из озера — он узнал ее странный, горьковатый привкус и жадно выпил.
— Спасибо, — вернув опустевшую фляжку, прохрипел Уильям.
Вода придала сил, и он сел. Лихорадка еще туманила рассудок, но сны хотя бы на время отступили. Уильям представил, как они выжидающе затаились в темноте, за маленьким кругом света от костра, и решил пока не спать.
Тянущая боль в руке усилилась, простреливая от кончиков пальцев до середины плеча. Было трудно не поддаваться одновременно и ей и ночи, и он сказал:
— Говорят, мужчине-могавку недостойно выказывать страх, и, когда он попадает в плен, а враг его пытает, он ничем не показывает, что ему больно. Это так?
— Лучше не оказываться в подобной ситуации, — с иронией ответил Мюррей. — А если такое все-таки произошло… прояви всю доступную тебе храбрость, вот и все. Ты поешь свою песнь смерти и надеешься умереть достойно. А у английских солдат разве не так? Ты ведь не хочешь умереть как трус?
Уильям наблюдал за огненными пятнами, вспыхивающими под закрытыми веками.
— Не хочу, — признал он. — У нас все так же, то есть я имею в виду надежду умереть достойно. Но солдата скорее подстрелят или ударят по голове, чем будут пытать. Если, конечно, он не столкнется с дикарями. А ты видел когда-нибудь смерть от пыток?
Мюррей повернул вертел, и огонь осветил его непроницаемое лицо.
— Да, видел, — наконец сказал он.
— Как это было? — Уильям и сам не понимал, зачем спрашивает. Возможно, лишь для того, чтобы отвлечься от боли в руке.
— Настолько интересно?
Поначалу праздный, интерес Уильяма немедленно возрос.
— Интересно!
Мюррей поджал губы, но Уильям к этому времени уже знал, как получить информацию, и мудро хранил молчание, не сводя глаз с могавка.
— Беднягу освежевали, — наконец сказал Мюррей и поворошил костер палкой. — Один из индейцев сдирал с него кожу тонкими полосками, остальные тыкали в раны горящими сосновыми ветками. Потом они отрезали его детородные органы и развели костер под его ногами, чтобы сжечь его прежде, чем он умрет от боли. Так и случилось… только не сразу.
— Да уж. — Уильям попытался представить себе этот процесс, и воображение сработало так живо, что он поспешно отвернулся от потемневшего скелета ондатры, с которого Мюррей срезал все мясо.
Мюррей молчал. Уильям даже не слышал его дыхания, но точно знал, что тот сейчас тоже представляет эти пытки. Впрочем, «представляет» — не совсем верное слово; он снова их видит.
— Кто-нибудь — а точнее ты — думал о том, как будешь вести себя на его месте? — тихо спросил Уильям. — Смог бы ты такое вынести?
— Каждый об этом думает. — Мюррей встал и отошел на другой конец поляны. Уильям слышал, как он облегчается, но вернулся Мюррей лишь несколько минут спустя.
