Индейцы явно знали это слово, они засмеялись — все, за исключением Росомахи и Мюррея, которые искоса поглядывали на руку Уильяма.
Росомаха — почему его звали так, если он вовсе не похож на этого зверя? — осторожно потыкал руку пальцем и покачал головой. Затем сказал что-то Мюррею и махнул рукой в западном направлении. Мюррей потер лицо, словно человек, желающий избавиться от сонливости или тревоги, пожал плечами и спросил что-то у остальных индейцев. Ответом ему были кивки и пожатия плечами. Впрочем, несколько индейцев поднялись и пошли в лес.
Вопросы кружились в голове Уильяма, словно круглые и яркие металлические шары в дедовском планетарии, что стоял в библиотеке лондонского дома на Джермин-стрит. «Что они делают? Что происходит? Я умираю? Я умираю, как английский солдат? Почему он… английский солдат…» Рассудок уцепился за последний вопрос и принялся изучать его. «Английский солдат» — кто это сказал? Мюррей? Во время их ночного разговора… Что же он сказал?.. «А у английских солдат разве не так? Ты ведь не хочешь умереть как трус?»
— Я вовсе не собираюсь умирать, — пробормотал Уияльм, но разум не принял это во внимание, продолжая свою маленькую мистерию. Что Мюррей хотел сказать? Он сказал это просто так или с умыслом, распознав в Уильяме английского солдата? Сомнительно. А что он тогда ему ответил?..
Из-за горизонта поднималось солнце, и Уильям отвернулся от его ярких лучей, сосредоточившись на воспоминаниях.
«У нас все так же, то есть я имею в виду надежду умереть достойно». Проклятье, он ответил как английский солдат.
Сейчас его не заботило, умрет он достойно или как пес… Кстати, где… а, вот. Ролло, поскуливая, принюхивался к его руке, затем принялся лизать рану. Ощущения были странными: болезненными и вместе с тем приятными, и Уильям не стал отгонять пса.
Что… ах да, он просто ответил, не обратив внимания на слова Мюррея. Но вдруг Мюррей и в самом деле знал, кто он такой? Тревожная мысль. Следил ли за ним Мюррей до того, как он въехал в болота? Может, он видел, как Уильям разговаривал с владельцем фермы, находящейся недалеко от болота, и решил перехватить его при первом же удобном случае. Если это правда… Лгал ли Мюррей, когда говорил о Генри Вашингтоне и Дизмэле?..
Коренастый индеец сел рядом, прогнав пса. Уильям с трудом сдерживался, чтобы не задать какой-нибудь из вопросов, теснившихся у него в голове.
— Почему тебя называют Росомахой? — вместо этого поинтересовался он сквозь пелену боли.
Индеец усмехнулся и распахнул рубаху, показывая исполосованную шрамами шею и грудь.
— Я убил росомаху. Руками. Теперь она мой духовный зверь. У тебя есть такой?
— Нет.
Индеец укоризненно посмотрел на него.
— Он тебе обязательно нужен. С его помощью ты сможешь выжить. Выбери себе зверя, одного, только сильного.
Пребывая в спутанном сознании, Уильям послушно принялся перебирать животных: свинья, змея, олень, пума… нет, слишком вонючая.
— Медведь, — уверенно сказал он. — Ведь нет зверя сильнее, чем медведь?
— Медведь, — повторил индеец и кивнул. — Хорошо.
Он ножом надрезал рукав Уильяма, чтобы тот не давил на отекшую руку. Внезапно его омыло солнечным светом; лезвие ножа полыхнуло серебром. Росомаха посмотрел на Уильяма и рассмеялся.
— У тебя рыжая борода, Медвежонок, ты это знаешь?
— Знаю, — сказал Уильям и зажмурился от бьющих в лицо солнечных лучей.
Росомаха хотел освежевать пуму, но Мюррей, встревоженный состоянием Уильяма, не собирался ждать. В итоге Уильяма и пуму положили буквально голова к голове на поспешно сделанную волокушу, которую одним концом привязали к лошади Мюррея. Насколько Уильям понял, направлялись они в маленькую деревушку в десяти милях отсюда, к доктору.
Росомаха и еще двое могавков пошли с ними, указывая путь. Остальные индейцы остались охотиться.
Пуму выпотрошили, что Уильям счел благом — день был теплый и обещал стать еще теплей. Правда, запах крови привлекал мух, которые устроили себе пиршество, поскольку обремененная волокушей лошадь шла медленно и не могла их обогнать. Мухи гудели и жужжали, лезли в уши; большинство мух привлекала пума, но многие все же хотели попробовать на вкус и Уильяма, тем самым успешно отвлекая его мысли от раненой руки.
Спустя какое-то время индейцы устроили привал и подняли Уильяма на ноги — приятное разнообразие, пусть Уильяма и шатало. Мюррей посмотрел на его покусанное мухами, обгоревшее на солнце лицо и достал из подсумка помятую жестянку. В ней оказалась вонючая мазь, и он щедро намазал ею Уильяма.
— Осталось еще пять-шесть миль, — заверил он его, хотя тот ни о чем его не спрашивал.
— Отлично, — ответил Уильям со всей жизнерадостностью, на которую был сейчас способен. — В конце концов, это еще не ад, а всего лишь чистилище. Что нам еще тысяча лет?
Мюррей засмеялся, Росомаха удивленно посмотрел на него.
— Точно, — хлопнув Уильяма по плечу, сказал Мюррей. — Хочешь пройтись?
— О боже, да!
