Девушку и в самом деле принесли в бордель, и она была беременна. Впрочем, некоторым клиентам нравились именно такие. Вскоре она родила сына, а год спустя умерла от инфлюэнцы.
— Друг мой, я не стану рассказывать, как трудно было найти сведения о ребенке, рожденном в парижском борделе сорок с лишним лет назад. — Перси вздохнул и снова промокнул пот платком.
— Твое полное имя — Персеверанс — означает «упрямство», — сухо заметил Грей.
— Веришь, что ты чуть ли не единственный, кто знает его?
— Я никому не раскрою твой секрет, — сказал Грей. — По крайней мере, этот. А что насчет Дэнниса Рэндолла-Айзекса?
На миг лицо Перси засияло, словно лужица ртути под солнечными лучами, и тут же вновь стало замкнутым. Но этого оказалось достаточно.
— Спасибо, Персеверанс, — невесело рассмеялся Грей и ушел, ступая по заросшим травой могилам неизвестных бедняков.
Тем же вечером, когда дом уснул, он взял ручку, чернила и написал Артуру Норрингтону, Гарри Квори и брату. А незадолго до рассвета впервые за два года написал Джейми Фрэзеру.
Над лагерем уже несколько дней висел дым сожженных и еще тлеющих полей. Американцы отступали, уничтожая по пути земельные угодья.
Когда прибыло письмо, Уильям как раз обсуждал с Сэнди Линдсеем, как правильно готовить индейку — ее принес один из разведчиков Линдсея.
Уильяму показалось, что земля вздрогнула, и на лагерь опустилась мертвая тишина. Впрочем, вскоре стало ясно, что кое-что и правда случилось.
То ли воздух стал пахнуть иначе, то ли что-то изменилось в разговорах и движениях окружающих… Балкаррес, прекратив придирчиво разглядывать крыло индейки, поднял брови и посмотрел на Уильяма.
— Что? — спросил Уильям.
— Боюсь, ничего хорошего. — Балкаррес сунул обмякшую тушку индейки своему денщику, подхватил шляпу и направился к палатке Бергойна. Уильям пошел за ним.
Бергойн сидел, поджав губы, белый от гнева. Старшие офицеры потрясенно столпились вокруг него и негромко переговаривались. От толпы отделился капитан Фрэнсис Кларк, адъютант генерала. Его голова была опущена, а лицо мрачно. Когда адъютант проходил мимо, Балкаррес тронул его за локоть.
— Фрэнсис, что случилось?
Капитан Кларк был чем-то заметно обеспокоен. Обернувшись, он посмотрел на оставшихся в палатке, затем отошел подальше, чтобы его не подслушали.
— Хау не придет, — сообщил Кларк.
— Не придет? — глупо повторил Уильям. — Но… разве он не уходит из Нью-Йорка?
— Уходит. Чтобы захватить Пенсильванию, — ответил Кларк, так плотно сжав губы, что было удивительно, как ему вообще удалось что-либо произнести.
— Но… — Балкаррес метнул ошеломленный взгляд на палатку, потом снова посмотрел на Кларка.
— Именно.
Уильям осознал истинный масштаб обрушившейся на них трагедии. Решив пренебречь планом Бергойна — что само по себе было плохо с точки зрения последнего — и вместо долины реки Гудзон идти на Филадельфию, генерал Хау тем самым не просто повел себя вызывающе, но и оставил войска Бергойна без пополнения продовольствием и людьми. Иными словами, теперь они были брошены на произвол судьбы и без подвод с припасами. К тому же перед ними встал неприятный выбор: преследовать американцев по необжитой местности, которую те уже обобрали, или с позором вернуться в Канаду, опять-таки по территории, где уже не найти пищи.
Балкаррес подробно изложил все это Фрэнсису; тот в смятении тер лицо и качал головой.
— Знаю, все знаю… Прошу прощения, господа…
— Куда ты идешь? — спросил Уильям.
Кларк посмотрел на него.
— Предупредить миссис Линд.
Миссис Линд была женой начальника военно-торговой службы. И любовницей генерала Бергойна.
То ли неоспоримые достоинства миссис Линд оказали благоприятное воздействие, то ли врожденная стойкость генерала взяла верх, но решение по поводу письма Хау было принято быстро.
