К горлу подступила желчь, и я поспешила дальше. Я знакома с войной, смертью и ранами. Но никогда еще я не была настолько близко к сражению, никогда не приходила на поле боя сразу после сражения. В тумане звучали мольбы о помощи и стоны умирающих, напомнив мне истории горцев об урисге — духе долин, заманивающем плачем неосторожных путников. Подобно героям этих историй, я не остереглась и продолжала идти, спотыкаясь о кочки и поскальзываясь на влажной траве.
Я видела фотографии великих сражений, от Гражданской войны США до пляжей Нормандии. Это поле боя не походило на них — ни развороченной земли, ни лежащих друг на друге тел. Здесь было тихо, за исключением голосов раненых и тех, кто, как я, искал невернувшихся друзей и мужей.
Кое-где лежали поваленные пушками деревья, иногда мне казалось, что в них превратились тела людей, — темные, продолговатые, они лежали в траве, но некоторые из них шевелились. Движения их были слабыми, жертвы колдовства войны сражались с чарами смерти.
Я чуть не споткнулась о мертвого юношу с навек застывшим на лице удивлением. Его верхняя часть тела лежала в луже крови, а нижняя находилась на расстоянии шести футов. Я прошла между ними, подобрав подол платья и зажимая нос, чтобы не вдыхать густой металлический запах крови.
Я выкрикнула в сизое марево имя Джейми — и не услышала его голоса среди раздавшихся ответных возгласов. Наконец, взойдя на вершину очередного пригорка, в угасающем свете я увидела Джейми. Он лежал, уткнувшись лицом в рытвину: одна рука вытянута в сторону, другая скрыта под телом. Плечи темно-синего мундира почернели от грязи, ноги были широко раскинуты, и пятки смотрели в разные стороны.
У меня пресеклось дыхание, и я со всех ног бросилась к нему вниз по склону, не обращая внимания на траву и грязь. Я была уже близко, когда из-за ближайших кустов вдруг кто-то выскочил и тоже бросился к Джейми. Упал на колени рядом с телом, без колебаний схватил Джейми за волосы и повернул голову в сторону. В руках незнакомца что-то блеснуло в тусклом закатном свете.
— Стой! Стой, ублюдок! — закричала я.
Мне оставалось преодолеть несколько ярдов. Незнакомец удивленно обернулся. Узкие, обведенные красным глаза смотрели на меня с круглого лица, покрытого сажей и грязью. Женщина.
— Убирайся! Я первая его нашла! — прорычала она.
В руке она держала нож и ткнула им в моем направлении, словно пытаясь отогнать.
Я слишком разозлилась — и слишком боялась за Джейми, — чтобы опасаться за свою жизнь.
— Прочь! Только тронь его — убью!
Женщина воинственно выпятила подбородок.
— Он мой! Найди себе другого!
Кто-то еще выскользнул из тумана и встал рядом с ней. Тот мальчишка, которого я видела раньше. Такой же грязный и неухоженный, как и женщина. Вместо ножа он сжимал в руке металлическую полосу, срезанную с фляжки. Ее край потемнел от ржавчины или крови.
— Он наш, так сказала ма! — окрысился мальчишка. — Иди отсюда! Кыш!
И тут же, сев на спину Джейми, принялся обшаривать карманы его мундира.
— Ма, он еще жив. Я чую, как бьется сердце. Лучше перерезать ему горло.
Я схватила мальчишку за воротник и сдернула с тела Джейми. Мальчишка взвизгнул, выронив оружие, и принялся молотить меня кулаками и локтями. Я ткнула его коленом под зад так, что позвоночник хрустнул, локтем взяла в захват шею, а другой рукой обхватила тощие запястья.
— Отпусти его! — Женщина сузила глаза, словно куница, и ощерилась.
Я не осмеливалась отвести от нее взгляд, но краем глаза видела Джейми: голова повернута набок, шея беззащитно белеет.
— Встань и отойди, или я придушу твоего выродка, клянусь!
Женщина скорчилась над телом Джейми с ножом в руке и смотрела на меня, пытаясь понять, готова ли я выполнить свою угрозу. Я была готова.
Мальчишка дергался и извивался в моих руках, бил меня пятками по голеням. Слишком мелкий для своего возраста и тощий, как палка, он все же был довольно силен, — я словно угря пыталась удержать. Тогда я крепче сжала его горло; он булькнул и перестал бороться. Запах прогорклого жира и грязи, покрывавших его волосы, бил мне в нос.
Женщина медленно поднялась. Она оказалась меньше меня ростом и щуплой — из-под обтрепанных рукавов торчали костлявые запястья. Грязь и одутловатость из-за недоедания мешали мне определить ее возраст — ей могло быть от двадцати до пятидесяти лет.
— Мой мужчина лежит вон там, мертвый, — кивнула она на туман позади себя. — У него ничего нет, кроме мушкета, а мушкет заберет сержант. Позже я найду себе другого мужчину, а пока мне нужно кормить детей — еще двоих, помимо мальчика. — Она облизнула губы и сказала умоляющим тоном: — Ты одна, тебе проще. Оставь мне этого, там еще много других. — Женщина подбородком указала на склон позади меня, где лежали убитые и раненые повстанцы.
Слушая ее, я отвлеклась, моя хватка ослабла, и мальчишка внезапно вырвался из рук и прыгнул через Джейми к ногам матери. Встал рядом с ней, по-крысиному настороженно глядя на меня блестящими, словно бусины, глазами, и, нагнувшись, выхватил из травы свое самодельное оружие.
— Задержи ее, ма, а я прикончу его, — хрипло сказал он.
