На речной отмели лежали мертвые лошади, и трупный смрад еще сильней омрачал общую картину происходящего. Артиллеристы оставили здесь пушки, а пехотинцы, идя нескончаемым строем, бросали патронташи и складывали мушкеты. Некоторые солдаты в ярости ломали приклады, прежде чем швырнуть оружие в общую кучу. Уильям видел, как барабанщик пробил ногой барабан, прежде чем уйти. Сам он не был ни зол, ни испуган. Больше всего хотелось снова увидеть отца.
В Саратоге Континентальная армия и ополчение выстроились по обеим сторонам дороги, идущей вдоль реки. Пришли несколько женщин и остановились в отдалении, наблюдая. Я могла остаться в лагере и увидеть историческую церемонию капитуляции с участием двух генералов, но предпочла пойти за войском.
Взошло солнце, и туман рассеялся — последние несколько недель так происходило каждый день. Пахло дымом, октябрьское небо было бездонно-синим. Артиллеристы и пехотинцы ровным строем стояли вдоль дороги, и лишь это построение давало понять, что они одно целое. Люди не надели мундиры, но каждый держал в руках мушкет или винтовку или стоял рядом со своей пушкой.
Пестрая получилась компания. У некоторых были пороховые рога и дробницы, кое-кто нацепил на себя нелепый старомодный парик. Стояли в гробовой тишине, выставив вперед правую ногу и положив правую руку на оружие, отдавая тем самым военные почести проходившим мимо врагам.
Я видела, как напрягся Джейми, когда с отсутствующим выражением лица мимо прошел Уильям, высокий и стройный. Джейми ни кивком, ни иным способом не дал ему понять, что он здесь, лишь немного повернул голову, провожая взглядом Уильяма и его солдат. И выдохнул, как будто освободился от ноши.
Уильям в безопасности, говорил его жест, хотя сам Джейми по-прежнему стоял прямо, словно винтовка. Слава богу, он в безопасности.
Роджер решил восстановить старую церковь. Здесь ощущался покой — иной причины своему поступку Роджер не находил. Он восстанавливал церковь собственными руками, в одиночестве, камень за камнем.
Бри тоже попросила объяснений.
— Все дело в них, — наконец сказал Роджер, не в силах донести до нее свои чувства. — Похоже на… ну, будто я здесь с ними связываюсь.
Бри взяла его руку, распрямила и нежно провела подушечкой большого пальца по ладони, невесомо касаясь корост и ссадин.
— «С ними», — осторожно повторила она. — Ты имеешь в виду моих родителей?
— И их тоже.
Он имел в виду не только Джейми и Клэр, но и ту жизнь, которую вела их семья. Долг мужчины — защитника и добытчика. Именно глубинное желание защитить заставило его попрать все христианские принципы — накануне рукоположения в священники, ни больше ни меньше — и отправиться в погоню за Стивеном Боннетом.
— Наверное, я надеюсь кое-что осмыслить, — сказал Роджер с кривой улыбкой. — Увязать то, что я, как мне казалось, знал, с тем, кем я сейчас являюсь.
— Ты имеешь в виду, что это не по-христиански — хотеть спасти свою жену от изнасилования и продажи в рабство? — спросила Бри напряженным тоном. — Потому что, если это так, я заберу детей и сменю веру на иудейскую, синтоистскую или еще какую-нибудь.
Роджер улыбнулся шире.
— Я нашел там кое-что…
— Но и потерял немало, — прошептала она.
Бри коснулась холодными кончиками пальцев его горла. Роджер и не пытался спрятать шрам от веревки. Иногда во время разговора с кем-нибудь он замечал, что его собеседник смотрит на шрам. Учитывая рост Роджера, не было ничего странного в том, что люди словно разговаривали со шрамом, а не с ним.
Смысл своего бытия как мужчины, свое призвание — именно это, как ему казалось, он и искал под грудами обрушенных камней, под невидящим взором статуи святой. Быть может, Бог дал ему новый шанс, указав, что он теперь должен заниматься обучением? Неужели его призвание — обучать гэльскому? Есть место, где можно это обдумать; место, время и тишина. Не хватало лишь ответов. Роджер думал все утро, а к обеду, распаренный и уставший, захотел пива.
Он уловил краем глаза чью-то тень в проеме — наверное, Джем или Брианна пришли позвать его на чай… Однако это оказались не они.
Какое-то время Роджер глядел на чужака, пытаясь вспомнить, не видел ли он его раньше. Поношенные джинсы, свитер, грязные светлые волосы неровно острижены и торчат во все стороны… Вроде бы он его знал — широкое привлекательное лицо выглядело знакомым даже со светло-каштановой щетиной.
— Что вам нужно? — Роджер крепче сжал черенок лопаты. В грязном, неряшливо одетом мужчине сквозило что-то такое, от чего Роджеру стало не по себе.
— Это ведь церковь? — спросил чужак с кривой ухмылкой. — Предположим, я пришел просить убежища.
Он вышел на свет, и Роджер разглядел его глаза — холодные и невероятного темно-зеленого цвета.
— Убежища, — повторил Уильям Баккли Маккензи. — А потом, дражайший пастор, вы мне скажете, кто вы такой, кто я такой — и, во имя Господа всемогущего, что мы такое?
