— А где, по-твоему, будет Энди Белл в десять утра?
— В кровати, — тут же ответил Джейми и добавил с усмешкой, заметив выражение моего лица: — Спать он будет. Печатники, как правило, люди общительные и по вечерам собираются в тавернах. Я не знаю ни одного, который бы вставал рано, — разве что у него дома младенец, страдающий коликами.
— Собираешься вытащить его из кровати? — спросила я, шагая шире, чтобы держаться наравне с Джейми.
— Нет, мы подойдем к нему, когда он будет обедать в таверне «У Мобри». Он ведь гравер, ему для работы нужен свет, так что он просыпается в полдень. И чаще всего обедает в «У Мобри». Сейчас я всего лишь хочу посмотреть, не сгорел ли его магазин. И пользуется ли этот мелкий жулик моим печатным станком.
— Ты говоришь так, словно он пользуется твоей женой, — заметила я, удивляясь его мрачному тону.
Он хмыкнул, признавая, что понял шутку, но не находит ее смешной. Я и не подозревала, что он так трепетно относится к своему печатному станку — а с другой стороны, он ведь был разлучен с ним почти двенадцать лет. Неудивительно, что его любящее сердце так сильно бьется при мысли о воссоединении со старым другом, мысленно потешалась я.
Впрочем, возможно, он всего лишь боится, что магазин Энди Белла сгорел. И не зря боится — его собственный магазин сгорел двенадцать лет назад. В подобных заведениях особенно легко возникает пожар — из-за открытой печи для изготовления литер и огромного количества бумаги, чернил и прочих легко воспламеняющихся веществ.
Мой желудок тихо заурчал, словно предвкушая обед в «У Мобри». Наше последнее — и единственное — посещение этой таверны оставило у меня приятное впечатление: вкуснейшие тушеные устрицы с великолепным охлажденным белым вином и прочие радости желудка.
Хотя до обеда еще далеко: это рабочие открывают свои судки с едой в полдень, а светские эдинбуржцы обедают в три часа. «Может, удастся купить пирог у уличного торговца, чтобы заморить червячка», — думала я, подстраиваясь под шаг Джейми.
Магазин Эндрю Белла, к счастью, оказался на месте. Дверь была закрыта от сквозняков, но мы позвонили в колокольчик и вошли. Средних лет мужчина в рубахе с закатанными рукавами и фартуке поднял на нас взгляд от корзинки с обломками металла, которые перебирал.
— Добрый день, сэр, мадам, — доброжелательно сказал он, и я сразу поняла, что он не шотландец. Или по меньшей мере рожден не в Шотландии: в его голосе проскальзывал протяжный английский акцент выходца южных колоний Америки. Джейми тоже услышал его и улыбнулся.
— Мистер Ричард Белл? — спросил он.
— Это я, — удивленно отозвался мужчина.
— Джеймс Фрэзер, к вашим услугам, — вежливо сказал Джейми и поклонился. — А это моя жена Клэр.
— К вашим услугам, сэр, — не менее вежливо поклонился в ответ озадаченный Белл.
Джейми достал из кармана пачку писем, перевязанную розовой лентой.
— Я привез вам известия от вашей жены и дочерей, — без экивоков сказал он, передавая пачку Беллу. — Если нужно, могу отправить вас домой.
Лицо Белла вытянулось, побледнело — я испугалась, как бы он не потерял сознание, но он лишь схватился за прилавок.
— Вы-вы… домой? — ахнул он. Он прижал письма к груди, затем положил их и его прорвало: — Как… как она… Моя жена. У нее все хорошо? — запинаясь, спросил он и, склонив голову, посмотрел на Джейми с испугом: — Как они там?
— Когда я видел их в Уилмингтоне, все были здоровы, — заверил его Джейми. — Их весьма расстраивала разлука с вами, но в остальном у них все хорошо.
Белл отчаянно пытался взять себя в руки, но так и не смог сказать ни слова. Джейми наклонился над прилавком и тронул мужчину за руку.
— Иди и прочти письма, приятель, — предложил он. — Наше дело подождет.
Белл лишь беззвучно открывал рот, не в силах что-либо сказать, потом кивнул и, развернувшись, ушел в заднюю комнату.
Я вздохнула, и Джейми с улыбкой посмотрел на меня.
— Хорошо, когда что-то получается как надо, правда? — сказала я.
— Еще не получилось, но получится. — Он достал из споррана очки, водрузил их на нос, поднял откидную доску и зашел за прилавок. — Это мой станок! — обвиняющим тоном воскликнул он, обходя вокруг здоровенной штуковины и нагнувшись над ней, словно атакующий ястреб.
— Поверю тебе на слово, но откуда тебе знать, что это именно он? — Я осторожно подошла к нему, стараясь не задеть юбками перепачканный чернилами станок.
— Вообще-то на нем стоит мое имя, — наклонившись и указывая на что-то, ответил он. — По крайней мере, часть его.
Перегнувшись через станок, я увидела брусок с выбитым на нем именем «Алекс Малкольм».
— Он, похоже, в рабочем состоянии, — отметила я, выпрямляясь и разглядывая развешанные по комнате плакаты, листы со стихами и прочие образчики печати.
Джейми хмыкнул, но, проверив движущиеся части станка, неохотно согласился. Однако по-прежнему выглядел недовольным.
— Я, между прочим, платил этому жулику за то, чтобы он хранил мой станок!
Я разглядывала столы у стены, на которых лежали книги и брошюры для продажи. «Энциклопедия Британника», гласила надпись на одной из них, и ниже было напечатано «Лауданум». Я открыла ее.
