— Вот что мне известно, — сказала я, обращаясь к Майклу. — И вот откуда я все узнала. У тебя есть несколько лет, чтобы подготовиться. Перевести дело в Испанию или Португалию или продать его и уехать в Америку. Делай что хочешь, но не оставайся во Франции дольше чем на десять лет. Все, — резко сказала я, поднялась и при всеобщем молчании вышла.
Удивляться было нечему, но я все же удивилась. Я собирала яйца в курятнике, и вдруг снаружи раздалось заполошное кудахтанье и хлопанье крыльев. Я пристально посмотрела на последнюю курицу, и она клюнула меня. Я взяла яйцо и вышла посмотреть, кто пришел.
Это оказалась Дженни, а в переднике у нее было зерно. Странно — час назад птиц уже покормила одна из дочерей Мэгги. Дженни кивнула мне и принялась разбрасывать зерно. Я положила теплое яйцо в корзинку и принялась ждать. Дженни явно хотела поговорить со мной наедине и нашла подходящий предлог. У меня было дурное предчувствие.
Оно полностью оправдалось. Дженни бросила последнюю пригоршню зерна и вместе с ним отбросила притворство.
— Мне нужна твоя помощь, — не глядя мне в глаза, сказала она. На виске ее пульсировала жилка.
— Дженни, — промолвила я, не в силах ни остановить ее, ни ответить ей. — Я знаю…
— Ты вылечишь Йена? — подняв на меня глаза, прямо спросила она.
Так я и думала. Хотя насчет ее эмоций ошибалась. Волнение и страх — и ни грана робости или смущения. Она смотрела на меня, словно ястреб, и, если я ей откажу, она, подобно ястребу, склюет плоть с моих костей.
— Дженни, я не могу.
— Не можешь или не станешь? — резко спросила она.
— Не могу. Боже мой, ты что же, думаешь, я бы не излечила его, если б могла?
— Да. Из-за неприязни, что ты ко мне питаешь. Если это единственная причина — я искренне прошу у тебя прощения, хотя я сделала то, что сделала, из лучших побуждений.
— Что именно ты сделала? — Я и в самом деле ничего не понимала, а она почему-то разозлилась.
— Не делай вид, что не знаешь! Когда ты вернулась в тот раз, я послала за Лири!
— Вот оно что. — Я вспомнила, но в свете всего остального это казалось такой мелочью. — Ладно. Я не держу на тебя зла. Однако хотелось бы знать, зачем ты за ней послала? — спросила я — из любопытства и желая хоть немного успокоить ее. Я повидала немало людей, страдающих от нервного истощения, горя и страха, а ею владели все эти чувства.
Она нетерпеливо переступила с ноги на ногу, будто собираясь уходить, но не ушла.
— Джейми не сказал тебе о ней и не говорил ей о тебе. Я, наверное, понимаю почему, но я думала, что когда она придет сюда, то ей придется взять быка за рога и недоразумение будет устранено.
— Она чуть не устранила Джейми вместо недоразумения, — сказала я, начиная закипать. — Бог мой, она же стреляла в него!
— Оружия я ей не давала, — огрызнулась Дженни. — Я не думала, что он скажет ей такое, а она достанет пистолет и всадит в него пулю!
— Ты сказала, чтобы я ушла!
— Разве у меня не было на то причины? Ты однажды уже разбила ему сердце, и я подумала, что ты снова его разобьешь! Ты имела наглость появиться здесь, вся из себя прекрасная и цветущая, в то время как мы… мы… именно тогда Йен начал кашлять!
— Что…
— Его забрали и посадили в Толбут. Но тебя не было здесь, когда это произошло! Тебя не было здесь, когда мы голодали, мерзли и опасались за жизни наших мужчин и детей! Ты была во Франции, в тепле и безопасности!
— Я была в Бостоне, от нынешнего времени меня отделяли двести лет, и я думала, что Джейми мертв, — холодно сказала я. — Я не могу помочь Йену.
Я пыталась справиться с овладевшими мною чувствами. Дженни разбередила старые раны, но и сама выглядела так, что больно было смотреть: от тревог ее красивое лицо осунулось и покрылось морщинами, пальцы стиснутых в кулаки рук впились в ладони.
— Дженни, поверь, если бы я могла что-нибудь сделать для Йена, я бы сделала. Я всем сердцем хочу помочь ему, но я не волшебница. Все, что у меня есть, — немного знаний, но этого недостаточно. Я всем сердцем хочу помочь ему, — повторила я, наклоняясь к ней. — Но я не могу, Дженни… не могу.
Она молча смотрела на меня. Молчание затягивалось, я обошла ее и направилась к дому. Она не повернулась, а я не оглядывалась. Но сзади донесся шепот:
— У тебя нет сердца.
Когда Йен чувствовал себя лучше, он гулял с Джейми. Иногда всего лишь по двору до сарая, чтобы прислониться к забору и отметить, какими тучными стали овцы Дженни. Иной раз он чувствовал себя настолько хорошо, что, к удивлению и беспокойству Джейми, мог пройти несколько миль. Было замечательно вот так вот идти рядышком по болоту, лесу и вдоль озера, почти не разговаривая, просто — рядом. Не важно, что брели они медленно, — так было всегда с тех пор, как Йен вернулся из Франции с деревянной ногой.
— Жду, когда у меня снова будет нога, — однажды обронил Йен, когда они сидели у большой скалы, возле которой Фергус лишился руки. У подножия горы протекал ручей, и они смотрели, как резвится, выпрыгивая из воды, форель.
