Лодку в глубоком скалистом заливе Сосновский увидел сразу, как только открылась для обзора эта часть острова. Субмарина шла, не погрузившись, она уходила в море. Сосновский хлопнул летчика по плечу и стал тыкать рукой вниз. Тот кивнул, и самолет накренился на левое крыло, заходя в поворот. «Вот она, голубушка! – Михаил успел заметить бортовой номер лодки – U‐288, прежде чем самолет, описывая дугу, обошел цель, заходя с другого борта. – Есть, – обрадовался Сосновский, – теперь бы осмотреть место, где она стояла. Ведь стояла же, какого ей черта было входить в такой глубокий скалистый залив, скрытый со всех сторон горами? И номер есть бортовой, это обязательно надо сообщить нашей военной разведке».
– А черт! Уходи! – заорал Сосновский, бросив взгляд вниз на лодку и увидев, что в небо поднялся ствол крупнокалиберного пулемета.
Кричать было бесполезно – пилот его все равно не услышит. Бить его в спину или хлопать по плечу было поздно. Летчик и сам заметил опасность. Самолет резко лег на одно крыло, входя в крутой вираж, мотор заревел на сумасшедших оборотах. Свалившись плечом на один борт, Сосновский вцепился руками в металлическую скобу в кабине и стиснул зубы. Дурацкая ситуация, как же он ненавидел такие вот ситуации, когда смерть дышит тебе в лицо, а ты ничего не можешь сделать, когда именно от тебя ничего и не зависит. И сейчас снизу раздастся пулеметная очередь и прошьет легкий самолет, как консервную банку.
Слишком поздно заметили опасность, об этом Михаил догадался сразу. Слишком много открытой воды уже вокруг, и слишком далеко скалы. Даже если летчик умудрится развернуться к лодке хвостом, чтобы цель немецкому пулеметчику казалась маленькой, все равно шанс быть подбитыми слишком велик. Еще бы немного, дотянуть вон до тех скал, и тогда пулемет не достанет. Но надеждам сбыться было не суждено. Самолет вдруг вздрогнул, его бросило в сторону, и спереди из-под кожуха мотора повалил дым. Тяга сразу упала, и машина повалилась на бок, но пилот сумел выправить машину. Сосновский, чуть привстав, глянул на приборную панель, но сразу увидел, что одна рука летчика в крови и панель забрызгана кровью. Ранен! Не удержит машину!
Двигатель заглох, и слышался только шелест воздуха, который рассекали крылья самолета. И тут вторая пулеметная очередь угодила в гидросамолет. Пули с треском пробили правое крыло, а потом почти сразу разлетелся на куски хвост. Небо исчезло, а перед глазами мелькнуло море. Сосновский ухватился за что-то руками. Мелькали то море, то скалы, то небо, а потом последовал удар. На какое-то мгновение Михаил потерял сознание, но ледяной холод заставил его прийти в себя.
Наверное, от удара гидросамолет развалился на части и не утянул за собой пассажира под воду. Сосновский что есть силы стал грести руками, стремясь к поверхности, но теплая меховая куртка и унты тянули вниз. Каким-то чудом ему удалось выбраться на поверхность и несколько раз схватить ртом холодный морской воздух. Набрав воздуха в легкие, он снова погрузился, отстегивая ремешки и стягивая теплую тяжелую обувь. Снова неимоверные усилия на грани возможного и снова глоток воздуха, еще глоток. Голова кружилась, грудь разрывало от недостатка кислорода, но Сосновский смог выбраться из куртки.
Теперь всплыть ему удалось без труда, и он жадно хватал ртом воздух и никак не мог надышаться. Хватал, кашляя и отплевываясь от морской воды. И теперь, когда нечеловеческая борьба была позади, Михаил понял, что все тело сковывает страшный холод. Руки и ноги переставали слушаться, и он, стиснув зубы, начал грести к берегу. «Ведь совсем немного, неужели не хватит сил добраться?» – уговаривал он сам себя, делая судорожные движения, пытаясь хоть как-то удерживаться на воде, двигаться к спасительным камням. Он двигал ногами и понимал, что совсем не чувствует их, а может, они и не работают уже. Бессилие навалилось и потянуло в ледяную пучину, но тут ногами Михаил почувствовал дно. Собравшись с силами, только в одном невероятном желании жить, он оттолкнулся ногами, продвинувшись еще на метр вперед, снова погружение с головой, снова почувствовал ногами камни и сделал еще толчок.
Он лежал на холодных камнях у самой воды и дышал как запаленная лошадь. Его грудь вздымалась и опадала, а тело уже не слушалось. Страшный холод сковал его, как стальной панцирь. Какая-то мысль билась в голове, не давала покоя. И тут голова прояснилась, и Михаил вспомнил – U‐288. Лодка! Сволочь! Он с трудом оперся на дрожавшие руки и приподнял верхнюю часть тела. Потом с большим трудом подтянул под себя одну ногу, потом вторую. Встав на четвереньки, Сосновский отдышался и сделал попытку встать. Не сразу, после двух падений, ему все же удалось встать. Обхватив руками свое трясущееся от озноба тело, он двинулся подальше от воды.
