Шелестов поднялся. Ни у кого не было головного убора, и они стояли, отдавая честь мысленно. Потом, подумав об одном и том же, одновременно полезли за пистолетами, подняли вверх стволы, и воздух над бухтой прорезали хлесткие пистолетные выстрелы: один, второй, третий залп. И пока еще носилось между скалами эхо выстрелов, над головой вдруг раздался рев авиационного двигателя. Будто на призыв воинского салюта ответил самолет, прилетел и стал кружить над бухтой. Максим различил под крыльями поплавки. Гидросамолет. Потом из-за скал появился второй самолет, гораздо больших размеров. И тоже с красными звездами на бортах и крыльях. Сначала на посадку в бухту пошел маленький самолет, судя по номеру, самолет Петра Бубнова, отчаянного летчика-чкаловца. И только потом, когда машина остановилась у прибрежных волн, покачиваясь на воде, вниз пошла вторая машина.
Мэрит спрыгнула с кузова грузовичка и помахала молодому водителю рукой.
– Густав, передавай привет тете Марте.
– Тебя ждать завтра, Мэрит? Обещали собраться все друзья.
– Не знаю, Густав, не знаю!
Мэрит помахала рукой и пошла по деревенской улочке, приглядываясь к черепичным крышам. Вот дом с коричневой крышей и большим флюгером в форме петуха. Низкий аккуратный заборчик, подстриженные кусты, а между ними посыпанная песком и битым кирпичом дорожка, ведущая к цветному крыльцу. Домик с комнатой на втором этаже под крышей. Каминная труба, пристроенная к задней стене. Девушка остановилась у калитки и задумалась. Что она несет? Она является посланником горя или посланником добра? Трудно понять другого человека, человека незнакомого. Ведь все мы такие разные. Даже в одной и той же ситуации поступаем по-разному. По-разному едим, по-разному спим, по-разному любим.
Девушка вспомнила Виктора и не удержалась от улыбки. «Да, любим мы по-разному, поэтому у нас по-разному и жизнь складывается, сходимся и расходимся, а рядом остаются только те, кто умеет любить. И Виктор теперь мой, навсегда мой, потому что он умеет любить так же, как и я». Мэрит нахмурилась, вспомнив, что она пришла с вестью горестной, печальной, и улыбка на ее лице будет, мягко говоря, неуместной. Она решительно толкнула калитку и шагнула на дорожку.
Две женщины рубили и складывали дрова в поленницу под навесом во дворе. Высокие, стройные, с пышными волосами, уложенными венцом под платком. Они были очень похожи. Только одна намного старше, другая юная. Сразу понятно, что это мать и дочь. Работали они неумело, но старательно. Это сразу видно, когда человек занимается не свойственным ему делом, непривычным, но нужным. Да, эти женщины не деревенские, но пришлось и им рубить дрова и топить камин.
Старшая подняла голову, посмотрела на незнакомку, вошедшую во двор, и замерла. Мэрит смотрела ей в глаза и видела, какую бурю чувств сейчас переживает эта женщина: надежду, волнение, понимание, что надежды уже никакой, отчаяние, смирение, покорность судьбе. Исчезла надежда, которой не суждено было сбыться. А ведь она давно уже поняла, что это случится, что иного и быть не могло. Мэрит только очень боялась, что женщина упадет в обморок. Но она не упала. Она подошла, взглянула в глаза девушке и стала покорно ждать известия. Мэрит вытащила из кармана меховой куртки платок, развернула его и положила на ладонь женщины бархатную коробочку. Та медленно открыла ее и посмотрела. В ней лежал орден Святого Андрея Первозванного, награда ее мужа, самая важная и ценная для него. Женщина провела пальцами по кресту в том месте, где были написаны простые слова «За веру и верность». Очень простые слова, но такие глубокие.
– Вы видели, как он погиб? – спросила Маргарита. Она даже не сомневалась, что он погиб, погиб в бою, а не умер на кровати.
– Не видела, но я знаю, как он погиб. Это видел мой муж. Они вместе сражались в тот день.
Потом они долго сидели у камина. Маргарита с сухими печальными глазами, держа в руках орден, поглаживая его пальцами, слушала рассказ Мэрит о том, как жил и как погиб Сергей Иннокентьевич. Плакала только его дочь Татьяна. Плакала и гордилась отцом, не посрамившим звание русского офицера и Родины. Ведь мама только о таком истинном герое-отце ей всегда рассказывала. И когда Мэрит извинилась и сказала, что все наследные сокровища Белецких государство реквизировало на нужды обороны, Маргарита только кивнула и сказала: «Это правильно».
– А эту награду разрешил передать вам один из членов правительства Советского Союза, лично разрешил. Я не знаю его фамилии, мне не сказали, но мой муж мне сказал, что это так.
– Они простили его? – спросила Маргарита.
– Ему было важно, что его простите вы, – мягко улыбнулась Мэрит. – Ведь у него был выбор: вы или Родина, уехать к семье или защитить Родину.
– Неправда, – качнула печально головой женщина. – Перед русским офицером и дворянином такого выбора нет и никогда не было. Любовь – женщине, жизнь – Родине, а честь – никому!
