Бросив автомат с пустым магазином и вытаскивая на ходу пистолет, Максим, пробираясь между камнями, пошел вниз. Он видел трупы немцев, он увидел лежавшего среди скал Буторина и пулемет рядом с ним, а неподалеку лежавшего ничком Игнатова. «Не зря, все не зря!» – с ненавистью думал Шелестов, спускаясь вниз. Уже на берегу ему встретился немецкий раненый моряк. Он поднимался, сжимая автомат. Шелестов выстрелил в него дважды, перешагнул через тело и пошел дальше.
Немецкий капитан с рассеченным осколком лицом лежал на животе и пытался отползти от берега. Шелестов подошел к нему и надавил коленом на его спину. Задрав его крутку, он вытянул у немца брючной ремень, заломил ему за спину руки и принялся связывать. Немец кряхтел, возился и, отплевываясь, ругался по-немецки. Тяжело дыша, Шелестов вошел в пещеру. Да, Белецкий забрал два ящика с патронными лентами от пулемета. Но еще одна лента осталась заряженной. Видимо, как раз та, которую расстреливала в сторону немецкой подлодки Мэрит.
Шелестов повернул ствол на турели, навел крупнокалиберный пулемет на бухту и дал короткую очередь. По воде запрыгали фонтанчики. Прицелившись, Максим начал расстреливать барахтавшихся в воде немецких моряков. Он стрелял, пока не закончилась лента, а на воде остались плавать неподвижные тела в спасательных пробковых жилетах. Оставив оружие, он вышел из пещеры.
А потом раздался взрыв. Такой сильный, что в небо поднялся фонтан морской воды и с шелестом обрушился на развороченную носовую часть субмарины. Бухту затянуло сизым смрадным дымом, а к берегу хлынула поднятая взрывом волна. Максим сидел у входа в пещеру и смотрел, как горит немецкая подводная лодка, опустившая на дно носовую часть. Ее корма задралась над водой, и стали видны винты и рули. Шелестов сидел и смотрел на поверженного морского монстра. В начале операции казалось, что это невозможно вот так на суше отыскать лодку и уничтожить ее, нарушив текущие планы гитлеровского военно-морского флота. Но группа верила, что получится, и работала. Сколько исхожено и изъезжено побережья, сколько осмотрено удобных бухт и заливов.
И ведь не случайность, что группа оказалась в эпицентре событий. Закономерно, просто удалось понять логику событий и действий немцев. Повезло, конечно, тоже, но, как говорят разведчики: везение – закономерный продукт опыта, мастерства и ума. «Мы оказались умнее, – невесело усмехнулся Шелестов. – Только цену пришлось заплатить за все слишком высокую. Группа фактически погибла. Я остался один. Один среди огня, множества трупов врагов и своих товарищей. Хорошо, что информация отправлена в центр, хорошо, что Белецкий попросил рыбаков из своего поселка отправиться в соседний поселок, где есть радиостанция, и отправить радиограмму. Все сделано, все предусмотрено, а главное, бой выигран и вражеская лодка не ушла». Шелестов посмотрел на ворочающегося на камнях немецкого капитана с окровавленным лицом. Осталась самая малость – доставить ценного пленного в НКВД.
Буторин ощутил дуновение ветра на своем лице. Пахнуло каким-то смрадом, а потом снова морской ветерок стал ласкать его лицо. Он не чувствовал боли. Нет, ничего не болело или он просто не чувствовал своего тела. «Умер я, что ли» – подумал он лениво. Не хотелось открывать глаза, хотелось наслаждаться вот этой легкостью. Он как будто летел. И слышал легкий шелест крыльев, которые его несли. Лететь приятно, приятно дышать. Мэрит! Он вдруг подумал о девушке, и крылья сразу опустили его на землю. Мягко и плавно положили на камни. Положили очень неудобно. И свежий морской воздух сменился опять вонью горящего дизельного топлива, горящей резины и еще чего-то. Болела голова, болело все тело, особенно ребра и поясница от врезавшихся в нее острых краев камней.
Виктор открыл глаза, как будто разлепил их, борясь с клейкой субстанцией. Он увидел небо, хмурое и неприятное, и поразился, как ведь приятно было лететь по этому небу, но неприятно смотреть на него. Нет, дело не в небе, а в тошноте. Он пошевелился и повернулся на бок. Нога задела пулемет, и тот с металлическими звуками покатился по камням. И сразу вспомнилось все: бой, стрельба и немцы, а потом взрыв гранаты, и он провалился куда-то. А потом летел, а потом вспомнил Мэрит и вернулся. «Эх, девочка, не ты ли меня к жизни вернула своей любовью?» – подумал он с нежностью. И он потрогал голову. На виске была кровь, на левой руке была кровь, но боли почти не ощущалось. Кажется, он умудрился не получить серьезных ранений. А это что?
Вот это да! Буторин присвистнул, глядя на изуродованную подводную лодку, торчавшую посреди бухты, и плавающие вокруг тела. Белецкий, каков, а! Молодец морячок. Он ее все-таки взорвал. Значит, все? Мы выполнили свое задание? А ребята? Ребята где? Буторин вспомнил, что до того, как он потерял сознание, Шелестов еще стрелял, а вот Коган и Игнатов вроде уже нет. Неужели погибли? Кряхтя, он стал подниматься, опираясь на камни и борясь с головокружением и тошнотой. Много убитых немцев вокруг, но он не видел своих.
