Мэрит проснулась как от удара тока. Она приподнялась на кровати с широко раскрытыми глазами и громко позвала: «Витя!» Девушка не понимала, что с ней происходит, только сердце больно сжалось, оно ныло и стонало. И нет боли в ноге, только внутри в сердце. Мэрит испугалась, что она умирает, и тут же подумала о любимом, что он далеко и не узнает, что его нет рядом в последнюю минуту. И тут ее ударило как молнией, что-то распахнулось внутри ярким светом, и Мэрит поняла. Виктор в беде, смерть над ним, она уже держит его своими холодными костлявыми руками.
– Нет! – разрезал тишину госпитальной палаты ее истошный крик. – Не отдам! Он мой, мой, мой…
В палате не было больше кроватей, норвежскую девушку положили в отдельной комнате. Об этом позаботились сотрудники НКВД. С ней еще предстояло работать, она многое должна была рассказать про немцев, про их подводные лодки, про все, что ей стало известно за время вынужденного путешествия от берегов Норвегии к советским полярным берегам. И ее никто не слышал.
Мэрит схватила себя за ворот ночной больничной рубахи, пропахшей карболкой, и уставилась в потолок. Она смотрела и не видела ни потолка, ни лампочки под жестяным абажуром. Она видела Буторина и не видела его одновременно. Она ощущала его, ощущала беду, которая рядом с ним, она ощущала смертельное дыхание, которое касалось его лица.
– Любимый, я с тобой, – шептала Мэрит по-норвежски, она повторяла эти слова по-русски, лишь бы они дошли до Виктора, до его сознания, до его сердца. – Я с тобой, я не отдам тебя никому, я не отдам тебя даже смерти. Если суждено, то я умру вместе с тобой, но не сейчас! Нет, не сейчас!
Она ничего не могла поделать, находясь так далеко от него, она не могла сорваться с кровати и побежать. Она бы побежала, несмотря на свою рану в ноге, если бы это помогло, спасло Виктора, но она могла только думать, любить! И она думала, она всем своим естеством вдруг ощутила себя птицей, которая ринулась на берега холодного моря к любимому. Она распростерла крылья и парила. Она увидела его среди камней своим внутренним взором и опустилась к нему. Виктор лежал на спине, и рядом была смерть. Непонятно какая, непонятно как выглядевшая. Но эта фигура была смертью, и она хотела забрать его. И Мэрит опустилась на Виктора и накрыла его своими крыльями, она дышала с ним вместе, ее сердце билось вместе с его сердцем, ее сердце помогало биться его ослабшему сердцу, дышать его легким. И Мэрит шептала:
– Живи, любимый, только живи. Ради меня, ради нашей любви, вопреки всему, вопреки смерти!
Мэрит чувствовала, что слабеет, что ее глаза закрываются, она не испугалась, она просто подумала, что если умрет сейчас сама, то он все равно останется жить, потому что она готова все за это отдать, даже свою жизнь. Она вместо леденящего холода вдруг почувствовала тепло. Это было живое тепло. Нет, не там, а здесь, внутри себя.
– У меня будет ребенок, – шепнула она, – твой ребенок. Продолжение тебя, любимый.
Когда санитарка привела дежурного врача и когда заспанная врач в едва накинутом белом халате поднесла к носу девушки ватку с нашатырным спиртом, та встрепенулась. Она открыла глаза и обвела взглядом всех присутствующих и улыбнулась.
– Господи, напугала-то как! – тихо сказала строгая врач и поправила большие круглые очки. – Ты чего кричишь? Приснилось чего? Ты же в обмороке была. Ну-ка я тебе давление измерю.
– Давление хорошее, – прошептала Мэрит слабым голосом и снова улыбнулась. – И пульс нормальный. Теперь все хорошо. Я есть хочу.
– Кризис, что ли, миновал? – покачала врач головой. – Ну, значит, на поправку пойдешь, девонька. Чудеса, да и только! Как все-таки мы мало знаем о человеческом организме. Казалось бы, веками изучаем, анализируем, а он вон какие фортели выкидывает. И ломай тут голову. Значит, так, глюкозку мы тебе поколем еще. Спать больше, есть больше и улыбаться больше! А сейчас… Нюша, а приготовь-ка ей куриного бульону!
Санитарка, школьница Нюша, с готовностью закивала и поспешила в санитарскую, где имелась плитка со спиралью накаливания и кастрюлька.
Шелестов поднялся во весь рост. Три магазина для автомата, которые он забрал у убитого немца, опустели. Два последних десантника не добежали до скалы и были убиты. А потом раздался взрыв внизу в бухте. Максима снесло так, как будто это был взрыв всего в пяти шагах от него. На самом деле он просто так устал, что его не держали ноги. Но он стоял и смотрел, как горит подводная лодка. Белецкий успел. Горящее дизельное топливо растекалось по бухте и горело сплошным ковром, а еще пламя выбивалось из люков подводной лодки. Оттуда выбежали несколько человек в горящей одежде и стали прыгать в воду.
