Она услышала прерывистый вдох Итана и длинный медленный выдох.
– Боже мой…
Эшлин повернулась к нему и увидела на его лице неподдельный ужас. Она расправила плечи, готовясь рассказать остальное.
– А перед тем, как шагнуть на дорогу… Дэвид посмотрел на меня, улыбнулся и крикнул: «Передай привет доктору Салливану».
– Кто такой доктор…
– Мой психотерапевт. Тот самый, к которому я ходила каждый второй четверг после самоубийства отца.
– Ты имеешь в виду…
– Он точно знал, что делает. И понимал, что со мной станет… что я… развалюсь на части.
– Так вот о чем ты говорила тогда в машине, – тихо сказал Итан. Про то, как любимый человек способен намеренно причинить боль.
– Да.
– Мне очень жаль, Эшлин. И все-таки у этого ублюдка ничего не вышло. Ведь ты сейчас здесь.
– Еще как удалось. Ну почти…
Неприятно было признавать, что попытка Дэниела почти увенчалась успехом. Но Эшлин хотела, чтобы Итан все это узнал и понял, почему встречаться с ней – плохая идея.
– Три человека… – хрипло проговорила она. – Три человека, которые должны были меня любить, и каждый из них бросил меня – намеренно. С таким грузом за спиной трудно не думать, что это во мне какой-то… изъян. Я оказалась на кушетке другого психотерапевта. На этот раз по вторникам, не по четвергам. Уже больше года.
Итан молчал, как ей показалось, очень долго. Наконец он провел рукой по волосам.
– Теперь понимаю, – пробормотал он. – Даже не знаю, что сказать… Это ужасно. Его поступок… зная твою историю… просто немыслимо.
– Некоторое время я пыталась убедить себя, что мне это привиделось.
– Но это не так.
– Нет. – Их взгляды встретились, и слезы, которые Эшлин так долго сдерживала, потекли по ее щекам. – Это был не несчастный случай и не акт отчаяния. Речь шла о том, чтобы оставить последнее слово за собой.
Она опустилась на диван рядом с ним.
– Черт побери, – прошептал Итан, стирая слезы с ее лица тыльной стороной ладони. – Проклятый ублюдок. Кляну себя за то, что заставил тебя об этом вспоминать.
Эшлин покачала головой.
– Все нормально. – Она говорила правду. У нее возникло ощущение, будто тяжесть спала с груди, будто, доверив свою историю не психотерапевту, а тому, кто был ей небезразличен, она лишила эти мрачные воспоминания власти над ней.
Затем выплеснулось и все остальное – подробности, которых она никогда никому не рассказывала, что вызвало новые слезы. Но то были уже слезы облегчения, свободы от прошлого. Внезапно в этот момент она поняла, что способна простить Дэниела не только за его последний акт жестокости, но и за все. Манипуляции, измены, сотни злых слов, которые составляли их брак. Но, возможно, еще более удивительно – она поняла, что может простить себя. За то, что дала ему власть над собой. За то, что слишком поздно увидела, кем он на самом деле являлся. И за то, что оставалась с ним слишком долго после того, как все это поняла.
Пока она говорила, Итан держал руки Эшлин в своих и, когда у нее кончились слова, молчал вместе с ней. Тишина тянулась, оставляя между ними лишь потрескивание пламени. Эшлин посмотрела на него, выдавив дрожащую улыбку.
– Ты сказал, что ты хороший слушатель, и так оно и есть. Спасибо.
– Я рад, что ты решила мне довериться.
– Однажды ты спросил, действительно ли после Дэниела никого не было. Теперь знаешь почему. Я поклялась, что больше никому не стану так открывать свою душу.
– Но ты можешь доверять мне, Эшлин… Если хочешь. Если я тебе нужен.
Эшлин коснулась ладонью его щеки. На каком-то уровне она знала ответы уже несколько недель. Как всегда, мешал вопрос доверия. Не Итану, а самой себе.
– Думаю, да, – тихо проговорила она. Подождала немного, прежде чем прижаться губами к его губам, наслаждаясь головокружительным ритмом собственного пульса.
У Итана перехватило дыхание; его быстрый, резкий вдох, казалось, притягивал ее ближе, глубже. Эшлин услышала его тихий стон, его руки обвились вокруг ее талии. Его губы, мягкие и теплые, открылись навстречу ее губам. Эшлин удивила его и себя, и это заставило ее ощутить что-то первобытное и восхитительное.
Когда поцелуй стал углубляться, в ее сознании возник краткий миг тревоги, маленькое окошко неуверенности, когда еще можно было отступить. Они приближались к чему-то безвозвратному, к шагу, который мог повлечь за собой хаос и душевную боль. Но она хотела этого – хотела Итана – и всего, что последует.
Итан, похоже, уловил ее нерешительность. Он отстранился и, тяжело дыша, посмотрел на нее сверху вниз.
– Рискуя разрушить очарование момента, я все же должен убедиться, что это значит. И ради тебя, и ради себя – не хотелось бы истолковать ситуацию неправильно.
– Это значит, что я хочу быть здесь, когда ты завтра проснешься. А может быть, и на следующий день. Если ты все еще этого желаешь. Меня, со всем моим багажом.
– Думаю, это означает, что мы – вместе.
– Думаю, так и есть.
