Хеми следует за мной на кухню, молча наблюдает, как я ставлю чайник и достаю две чашки. На мгновение я словно опять на его крохотной кухне в Нью-Йорке, готовлю еду, пока он читает газету. Но когда я смотрю на него, вспоминаю, как далеко мы ушли от тех юных влюбленных, которыми были тогда.
Теперь на его лице появились морщины, хотя он по-прежнему красив. Мне хотелось бы не видеть в сидящем передо мной человеке прежнего Хеми, но он здесь, смотрит на меня своими настороженными голубыми глазами, с этой прядью волос, свисающей ему на лоб, уже не такой темной, как раньше, но до боли знакомой.
Помня предпочтения Хеми, добавляю в его чай капельку молока.
– Это поможет согреться, – говорю я, протягивая ему чашку.
Он забирает у меня чашку и ставит ее на стол. Не успеваю отойти, как он берет меня за запястье.
– Я не хочу чая, Белль.
– Ладно, не пей. А что ты хочешь?
Его лицо становится печальным, и он отпускает мою руку.
– Я хочу, чтобы снова был 1941 год. За день до моего отъезда из Нью-Йорка. За день до того, как ты нашла черновики. Хочу, чтобы время обратилось вспять.
– Это невозможно, Хеми.
– Да. Невозможно. Но ты спросила меня, чего я хочу. Последние два с половиной часа я как раз пытался в этом разобраться.
– И что ты решил?
– Мы так и не попрощались.
У меня сжимается горло, когда я смотрю на него.
– Ты этого хотел? Попрощаться?
– Нет.
– Тогда… чего?
– Я больше не хочу держать в себе гнев, Белль. Слишком долго я этим занимался, потому что так казалось проще защитить себя от тоски по прошлому. Однако этот способ никогда не срабатывал – лишь не давал мне поступить так, как следовало давным-давно.
Белль, а не Мэриан. Я опускаю взгляд, боясь позволить себе надеяться.
– Как именно поступить?
– Отбросить чертову гордость и разыскать тебя. Если бы я это сделал, узнал бы о Закари. Стал бы частью его жизни. И твоей тоже. Вместо этого я слишком много пил и писал книги о той жизни, которую хотел бы для
Он встает и отходит, засунув руки в карманы.
– Хеми…
Когда он поворачивается ко мне лицом, я вижу, что глаза у него покраснели.
– Мы потеряли так много времени! Столько лет обвиняли друг друга в том, что натворили другие люди. Я до сих пор зол, что они так много у нас отобрали. Но устал злиться на тебя. Я боюсь того, что будет дальше, и не хочу быть единственным, кто…
Его голос срывается. Он прочищает горло.
– В общем, именно поэтому я и пришел вчера вечером. Хотел узнать, есть ли шанс. Надеялся, что есть. Потом увидел тебя на сцене. Вот ты улыбалась и вдруг, заметив меня, стала выглядеть так, словно тебе дурно. Тогда-то я понял, что зря пришел.
Слышу такую боль в его голосе, что у меня на глазах выступают слезы.
– Я испугалась, – тихо говорю я. – Из-за сына. Я не была готова к такому разговору. Но твое решение прийти не было ошибкой, Хеми. Ошибку совершила я. Непростительную. Умолчав о Закари, я заслужила все, что ты мне сказал.
– Новость о Закари была сильным ударом. Не представлял, что можно испытать боль сильнее, чем тогда, когда ты не пришла на вокзал. Услышав о нем, я мог думать только о том, что я потерял, а не о том, что приобрел: сына и, возможно, второй шанс. Я никогда не предполагал такого конца, но вот я здесь, Белль. Мы здесь.
Сердце мое вдруг застучало так громко, что я едва слышу свои мысли, и все же боюсь позволить себе надеяться.
– Это из-за Закари? Потому что ты хочешь стать частью его жизни?
– Из-за всего, Белль. Из-за него, тебя и меня. И ради того, чтобы наконец-то появилась
В его голосе звучит мольба, и внезапно меня пугает, что все движется слишком стремительно. Какие чувства ни охватили бы нас в данный момент – после всего, что мы потеряли, их недостаточно.
– Мы больше не знаем друг друга, Хеми. Ты верно заметил, мы стали другими людьми. И можем совершить большую ошибку.
Он кивает.
– Да. Но я готов пойти на этот риск. Мы не будем спешить. Для меня ты навсегда останешься той же Белль, но я понимаю: мы оба изменились. И хочу узнать тебя заново. Да, мы с этим сильно запоздали, но почему бы не выяснить, есть ли у нас будущее? – Хеми берет меня за руку, заглядывает мне в глаза. – Я прошу слишком многого?
Глядя на наши соединенные руки, на эти знакомые теплые пальцы, сплетенные с моими, я вспоминаю совет, который сама дала Дикки много лет назад – тот же, что дала Итану совсем недавно: не позволяй ничему встать между тобой и любовью. Могу ли я снова рискнуть своим сердцем? Я прожила хорошую жизнь, которую почти по любым стандартам можно было бы назвать полной и насыщенной. Воспитала прекрасных детей и много работала. Но я всегда знала, что в этой жизни чего-то не хватало. В ней не было Хеми.
– Нет, – отвечаю я. – Не слишком. Ровно столько, сколько нужно.
