— Именно. Он всегда бежит туда, когда ему больно.
— Я люблю его, Дастин, и хочу, чтобы моя любовь приносила ему радость, а не горе.
— Ты и так внесла много радости в жизнь моего брата, я даже не надеялся, что такое возможно. Ты вернула его к жизни, заставила понять, что существует нечто большее, кроме боли и чувства вины в прошлом. Уже одно то, что он поставил твое благополучие выше своего собственного, должно сказать тебе о его отношении.
— Пожалуй, правильно, — прошептала Ариана.
— Пойдем. — Дастин решительно махнул рукой в сторону лестницы. — Мне лучше думается, когда я работаю. Давай продолжим наш разговор в гостиной. Мне не терпится показать тебе свои эскизы.
— Гостиная проветрена и подготовлена. Я распорядилась подать туда чай и лепешки, чтобы вы могли поесть во время работы, — сообщила Тереза, спускаясь по лестнице. — Я также оставила образцы свежих цветов, которые герцогиня упомянула в своих записях, чтобы вы смогли представить, как они будут выглядеть, когда все будет закончено.
Она удалилась по направлению к кухне.
Дастин одобрительно кивнул Ариане:
— Это была хорошая идея — попросить Терезу собрать цветы.
— Я не просила. По правде говоря, я даже не упоминала о них и не показывала ей свои записи.
— Тогда как… — Дастин, усмехнувшись, оборвал фразу. — Не имеет значения. Должен признаться, что хоть она и ставит меня в тупик, мне твоя Тереза с каждым разом нравится все больше.
«Когда все сделано, хороший совет помогает рассчитать все правильно», — откуда-то издалека провозгласила Тереза.
— Снова сэр Фрэнсис? — спросил Дастин Ариану, и глаза его блеснули.
— И никто иной, — сквозь слезы улыбнулась Ариана. — Мне кажется, Тереза тоже относится к тебе с симпатией. И это много говорит о твоем характере.
— Теперь только бы мои рисунки оказались под стать моему очарованию и моему аппетиту.
Ариана тщательно вытерла слезы:
— Ни секунды не сомневаюсь, что они окажутся именно такими.
— Поднимемся наверх и посмотрим?
— Они само совершенство! — Ариана стояла на коленях на полу в гостиной, а вокруг были разбросаны эскизы. — О Дастин, это именно то, что я представляла.
— Хорошо. Я взял на себя смелость приобрести и мебель, которую ты описала. Ее доставят на этой неделе.
— Не знаю, как и благодарить тебя. — Глаза Арианы светились радостью. Откашлявшись, она завела разговор о том, что, как она надеялась, станет самым большим сюрпризом:
— Есть еще одна вещь…
— Что же?
— Ты упомянул, что вещи вашего отца хранятся в Тирехэме. Как ты посмотришь на то, чтобы привезти их в Броддингтон и разместить в гостиной?
Дастин пригладил усы, по лицу его, словно облако, промелькнули противоречивые чувства.
— По правде говоря, я не знаю, как Трентон прореагирует на все это, особенно на такое явное напоминание о нашем отце. Есть воспоминания, которые до сих пор разрывают его сердце на части… он, наверное, никогда не сможет пережить их заново. Я просто не могу предсказать, какой будет его реакция.
— Беру ответственность на себя… и риск тоже. — Она встала, подошла к столу и облокотилась о его край. — Это очень важно для меня.
— Тогда попытаемся. — Он улыбнулся. — В худшем случае Трент вскипит от злости и накричит на нас.
Ариана опустила глаза.
— Это худшее, что он может сделать, Ариана, — мягко, но настойчиво сказал Дастин.
— Знаю. И никогда не думала по-другому. Но, очевидно, кто-то другой так думает.
Дастин откинулся в кресле, подложив руки под голову:
— Давай все взвесим. Начнем с явных врагов Трента, их мотивов и чего они добьются, если доведут его до психического расстройства.
— Думаю, многие возненавидели его после гибели Ванессы.
— Они изменили бы мнение, если бы знали правду, — не подумав, бросил Дастин и внезапно замолчал.
— Дастин, — понимающе сказала Ариана, — я знаю, что произошло между Ванессой и Трентоном. Так же, как и то, чего не произошло. Я также знаю о том, что ее действия, ее смерть… вкупе с безумной алчностью Бакстера привели к безвременной смерти вашего отца. Так что у тебя нет необходимости что-то скрывать от меня.
— Трент рассказал тебе все?
— Да.
Дастин присвистнул:
— Ты явно значишь для моего брата даже больше, чем я предполагал. Он никогда не делился воспоминаниями об этом ни с кем, кроме меня. Его боль… его вина… всегда таились в глубине его души.
— Я понимаю его боль. Но чувство его вины было необоснованно. Он испробовал все средства, чтобы защитить своего отца!
