— Я вырастила себя сама, Бакстер. С помощью Терезы. Ты дал мне крышу над головой, но растратил все деньги, которые оставили мне родители. Поэтому можно сказать, что я более чем достаточно заплатила за все, что ты сделал для меня. Давай обойдемся без театральных эффектов, хорошо?
Бакстер несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем смог заговорить:
— Он определенно настроил тебя против меня.
— Я не против тебя. Я просто хочу знать правду.
— Какую правду?
— Это правда, что ты шантажировал Трентона и заставил его заплатить тебе пятьдесят тысяч фунтов за дневник? И что Ричард Кингсли умер из-за злобной клеветы, которую ты распространял в свете?
Бакстер вздохнул и сел.
— А я-то думал, что ты открыла новую разновидность птиц на острове…
— Ответь мне, «да» или «нет».
— Все не так просто, эльф. Да, Кингсли заплатил мне… кажется, действительно пятьдесят тысяч фунтов. Но то был не шантаж, а долг, который он мне обязан был вернуть.
— За что?
— За то, что он сделал с нашей сестрой.
— Это шантаж, — резко возразила Ариана, огорченно покачав головой. — В глубине души я надеялась, что ты станешь отрицать это или по крайней мере объяснишь. Но ты не можешь, не так ли?
— Я пытаюсь, Ариана, но ты не слушаешь.
— Ты действительно веришь в свою правоту. И это самое страшное. — Ариана в унынии уронила руки. — В этом всегда была твоя суть, Бакстер. Ты делаешь, что тебе вздумается, а затем обвиняешь других. Ты всегда жертва и никогда не ответчик. — Глаза ее наполнились слезами. — Нет необходимости спрашивать о Ричарде Кингсли. Я знаю ответ. Думаю, что знала его до того, как спросила. О Бакстер, мне жаль тебя.
Она повернулась и направилась к двери.
— Ариана! — Он бросился за ней и развернул ее лицом к себе. — Ты замужем за этим человеком всего месяц. Как же ты можешь верить ему, а не мне?
— Потому что он говорит правду.
— А как насчет Ванессы?
— Что насчет Ванессы? Думаю, мы никогда не узнаем правду о ее смерти. Единственное, что я твердо знаю, — мой муж не убивал ее. И не доводил до самоубийства. — Ариана деланно засмеялась. — Самое забавное в том, что он никогда не прикасался к ней.
— Это ложь! — взревел Бакстер, и вена запульсировала на его виске. — Если бы ты видела ее боль каждый вечер, когда она возвращалась от него домой, покинув его проклятую постель…
— Я больше не желаю слушать, — сказала Ариана и, уходя, добавила: — Может, я когда-нибудь и прощу тебя, Бакстер. Но только потому, что ты мой брат. То, что ты сделал, достойно презрения.
Дверь за ней захлопнулась.
— Ариана!
Он долго приходил в себя, затем бросился за ней, но, добежав до парадной двери, увидел, как экипаж Кингсли уже покинул подъездную аллею и скрылся из вида.
За его спиной прозвучало эхо одиночного всплеска аплодисментов.
— Вот это представление! Вполне достойное сцены. На меня произвело большое впечатление. Наша малышка сестра превратилась поистине в страстное создание.
Бакстер обернулся:
— Ты слышала?
— Как мне было не услышать? — спросила Ванесса, насмешливо вздернув бровь. — Они с Трентоном, поженившись, явно стали очень близки. — И облизала губы кончиком языка. — Так ты говоришь, Ариана хорошенькая? Я увидела ее только мельком издалека.
— Да, но, черт побери, какое это имеет значение?
— Мне только интересно знать, счел ли его светлость ее подходящей для того, чтобы взять к себе в постель.
— Можешь не ломать себе голову — взял.
— Почему ты так уверен? — резко спросила Ванесса.
— Я спросил. Ариана ответила мне.
Бакстер выглянул в окно, чтобы удостовериться, не приближается ли еще какой-нибудь неожиданный посетитель, и не заметил промелькнувшего на лице сестры выражения ярости.
— Несс, не стоит тебе так открыто появляться.
— Не нервничай, Бакстер. Никто меня не увидит. — Ванесса придала лицу спокойное выражение. — Ариана на самом деле сказала тебе, что Трентон уложил ее к себе в постель?
Бакстер кивнул:
— Да. Сначала я разозлился, думал, он заставил ее насильно… так же, как и тебя. Я не забыл того, что ты рассказывала мне, Несс, и того, как ты выглядела порой вечерами, когда возвращалась домой. Я знал, что он может быть жестоким, и мне делалось дурно при мысли, что он поступает так снова, на этот раз с Арианой.
— Он заставил ее?
— Нет. Это очень странно. Она казалась… счастливой, когда говорила о нем. Она питает симпатию к негодяю — это написано на ее лице.
