Мысли метались, сцеплялись, рвали друг друга в клочья. Всё это… не укладывалось.
Макс смотрел спокойно, будто понимал, что мне нужно время.
— Ты помнишь… как тебя ударили в затылок отцовским гвоздодёром? В сарае. Когда ты меня нашёл.
Я вздрогнул.
Перед глазами вспыхнуло то самое воспоминание.
Внутри пахло пылью, прелыми досками и чем-то ещё — терпким, неприятным, как мокрая тряпка, забытая в углу.
Полумрак заглатывал очертания старых инструментов, свисающих с крючков на стенах.
Я сделал шаг вперёд, прислушался.
Где-то в темноте раздался шорох.
Я сделал ещё шаг вперёд, моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте.
В сарае было прохладно, пахло сыростью и ржавчиной. Где-то в углу стояли старые ящики, сломанный стул, металлические банки, давно покрытые пылью.
— Макс? — позвал я снова, заглядывая за деревянный шкаф.
В этот момент что-то с грохотом рухнуло на пол. Я вздрогнул, сердце бухнуло в груди, а внутри что-то сжалось от резкого звука.
Гвозди и куски древесины покатились по полу, подняв облако пыли.
— Макс! — теперь голос сорвался почти на крик.
Я резко обернулся и увидел его.
Он стоял в дальнем углу, прижавшись спиной к стене, широко распахнутыми глазами глядя на меня. Губы дрожали, руки были сжаты в кулаки.
— Эй, что случилось? — я уже собирался подойти, но не успел. Что-то тяжёлое с силой ударило меня в затылок.
Моргнул снова.
Я шумно втянул воздух, снова стоя в этом тёмном коридоре, перед Максом.
Грудь вздымалась, руки дрожали.
Он смотрел внимательно, не отводя взгляда.
— Я… — голос сорвался, дыхание сбилось.
Макс медленно покачал головой.
— Когда я спрятался в сарае, там уже был мужчина.
Макс говорил ровно, спокойно, но каждое его слово будто царапало меня изнутри.
— Кто?
— Не знаю… Не знал.
Макс посмотрел на меня, как будто ждал, осознаю ли я смысл его слов.
— Он закрыл мне рот, усадил в угол и сказал молчать. А потом просто… ушёл. Я слышал, как он вышел. Как обошёл сарай. И потом пришёл ты.
Я чувствовал, как кровь гулко стучит в висках.
— И он… ударил меня?
Чуть кивнул.
— А я не мог ничего сделать.
Губы дрогнули, грудь сжалась так, что невозможно было вдохнуть.
Всё вдруг навалилось разом — этот голос, этот человек, воспоминания, сарай, всё, что я похоронил в памяти и считал навсегда забытым.
Я сделал шаг вперёд.
А потом ещё один.
Прежде чем осознал, что делаю, вцепился в Макса, обняв его так, словно боялся, что если отпущу — он исчезнет.
Он сразу ответил на объятие.
Я чувствовал его тепло, чувствовал, как он медленно поднимает руку и кладёт мне на спину.
Горячие слёзы сами подступили к глазам, я стиснул зубы, но не смог их сдержать.
— Чёрт… — выдохнул я, голос сам сорвался.
Дверь номера толкнулась с глухим щелчком. Внутри всё застыло в той же позе: бутылка из-под виски валяется на полу, рядом смятая пачка чипсов, одеяло сброшено в сторону, простыни сбиты, как после беспокойной ночи. Запах застоявшегося алкоголя, слабая кислинка того вечера и что-то ещё, едва уловимое. Словно комната впитала в себя всё, что здесь происходило.
Макс отказался идти. Сказал, что подождёт в доме родителей. Спорить не имело смысла. Теперь он там, а здесь только следы того, что пришлось пережить.
Бутылка тяжёлая, даже пустая. Сжал её в руке, поставил на тумбочку. Взгляд скользнул по комнате. Всё это — мусор.
Чипсы спрессованы в твёрдый комок внутри пакета, на полу крошки, под кроватью смятая банка. Ткнул её носком ботинка, она со стуком укатилась в сторону.
Сел на край кровати, сцепил пальцы, уставился в пол.
Пришёл за вещами. Больше здесь делать нечего. Надо быть с братом. Ближе к нему.
Решили остаться в доме родителей.
В доме, где всё произошло.
Прошёлся по ванной, вытащил из стакана зубную щётку, забрал пасту. Оглянулся. Всё то же самое.
Вернулся в комнату, поднял с тумбочки телефон, кошелёк, зарядку. Остатки одежды с пола собрал в сумку.
Когда наклонился, взгляд зацепился за что-то металлическое. Чуть выглядывало из-под тумбочки. Узкий блеск, едва заметный.
Замер. Нахмурился. Протянул руку.
Металл холодный, твёрдый. Пальцы сжались вокруг гладкой поверхности, ощутили вес. Вытащил его из-под тумбочки. Длинный, тяжёлый, раздвижной ключ, потемневший от времени.
На металле — пятна. Тёмные, въевшиеся, застывшие на стыках. Кровь.
Сердце глухо стукнуло в груди, гулкое эхо отозвалось в висках. Бросил ключ на кровать. Он приземлился с тяжёлым глухим звуком, перекатился, замер.
Сознание помутнело. Всё вокруг словно сдвинулось, потеряло чёткость, воздух стал приторный.
Внутри, где-то глубоко, поднялась дрожь. Что он делает здесь? Откуда взялся?
Голова резко дернулась назад, воздух в лёгких застыл. В глазах вспыхнуло что-то яркое, резкое.
Моргнул.
Она лежит на полу. Полураздетая, лицо залито кровью, тонкие пальцы дрожат, слабо цепляются за воздух. Глаза широко раскрыты, наполнены страхом и последним проблеском осознания.
В руке — тяжёлый ключ. Раздвижной, металлический, покрытый пятнами.
Шаг ближе. Тело подо мной, хрупкое, беспомощное. Слабый выдох, судорожный вздох. Она пытается что-то сказать, губы шевелятся, но слов нет. Только рваный, влажный звук.