Он сидел, поджав колени к груди, пытаясь сохранить хоть немного тепла. Заплечный мешок лежал у его ног, его слабо ощутимый вес напоминал о скудном содержимом — всё его нынешнее достояние. Рука крепко сжимала рукоять боевого топора, положенного рядом на шершавый камень. Нож лежал на коленях. В полной темноте он осязал их знакомую форму, ощущал вес — они были осязаемой реальностью в мире теней и неопределенности, его единственные верные спутники.
Аккерманские чувства, изощренные и напряженные до предела, сканировали ночь за пределами его убежища. Он слушал не ушами в привычном понимании, а всем телом, каждой клеткой, ловя вибрации земли, изменения в шуме ветра, шелесте мокрой листвы. Даже самые обыденные звуки леса — далекий треск ветки под тяжестью птицы или ночного зверька, тихое падение капель воды с листьев, шепот воздуха между деревьями — казались ему подозрительными, требующими анализа, мгновенного отсева природного от потенциально рукотворного.
Чувство близкого присутствия преследователей, то самое тревожное ощущение, которое заставило его свернуть в низину и искать укрытие, так и не покинуло его полностью. Оно сжалось, отошло на второй план, но все еще тлело где-то на периферии сознания, как тлеющие угли давно угасшего костра. Он не мог быть уверен, что они ушли далеко. Возможно, они знали об этом убежище? Возможно, они прочесывали район методично, и это место — лишь вопрос времени?
Эти мысли не давали покоя, заставляя мозг работать даже в изможденном состоянии. Кто эти люди? Дед Игнат никогда не называл их имен или званий, лишь «королевские ищейки». Были ли это члены Центральной Военной Полиции из внутреннего круга, отвечающие за самые деликатные и грязные поручения Короля? Или какая-то отдельная, засекреченная служба, созданная специально для поиска и устранения Аккерманов, знающих правду? И как они вышли именно на Острог? Возможно, кто-то в деревне все-таки проговорился? Или у них была какая-то иная информация?
Размышления скользили, цепляясь за отрывки знаний из прошлой жизни, за редкие рассказы деда, за его собственные догадки. Система власти за стенами, её одержимость сокрытием правды, страх перед Аккерманами как единственной неподвластной ей силой — всё это складывалось в зловещую картину. Он был опасен для них не из-за какой-то своей вины, а из-за своей природы и из-за своего знания, которое было не просто памятью предков, но знанием из мира, которого здесь никто не знал, мира, где их стены и титаны были лишь историей на страницах комикса.
Время текло бесконечно медленно. Каждый час тянулся, казалось, дольше обычного. Его тело протестовало — затекшие конечности, промокшая и остывшая одежда, голод, который начал назойливо напоминать о себе, как только ослабело напряжение последних часов. Он дотянулся до мешка, осторожно достал кусок вяленого мяса и небольшой, черствый сухарь. Еда казалась почти безвкусной на фоне усталости и нервного истощения, но он заставил себя медленно, тщательно прожевать ее, выжимая из нее каждую крупицу энергии. Каждый калорий сейчас был на вес золота.
Попытка заснуть была бессмысленной. Мозг был в состоянии боевой готовности. Даже когда веки наливались свинцом, а тело хотело рухнуть в забытье, Аккерманский инстинкт или, возможно, постоянный фоновый страх от знания о близкой погоне, дергали его, не давая погрузиться в глубокий сон. Он проваливался в короткие, тревожные полудремы, полные обрывков видений — лица преследователей, размытые тени в лесу, чувство стремительного падения.
При каждом порыве ветра, чуть сильнее обычного шумевшем в кронах деревьев над скалой, Алексей напрягался, полагая, что это может быть шум шагов или голосов, уносимых порывом. Но каждый раз это оказывался лишь лес, дышащий своей жизнью. Охотничий инстинкт подсказывал ему — хищник выжидает. Если преследователи опытны, они знают, что беглец после быстрого рывка обязательно сделает привал, чтобы передохнуть и скрыться под покровом темноты. Возможно, они просто расставили патрули или устроили засады в ключевых точках, терпеливо ожидая утра, когда вести преследование по следам станет легче. Или же они сами нашли себе более комфортное убежище неподалеку и пережидают непогоду, будучи уверенными, что загнали его в ловушку где-то в этом лесном массиве.
Эта неизвестность была самым мучительным. Отсутствие информации рождало множество вариантов, большинство из которых были неутешительными. Его единственное оружие в этой ситуации было знание